И дети рождались, и свадьбы были, но такой радости еще не было

Алло, Борис, здравствуйте.

Да, здравствуйте-здравствуйте.

Здравствуйте-здравствуйте. Рада очень, что вы нашли время со мной поговорить. Спасибо за это большое.

Не за что, не за что. Это вам спасибо, что вы не остаетесь в стороне и делаете все, чтоб тут было лучше для нашего народа, для наших людей. Спасибо вам огромное.

Как иначе.

Смотрите, я бы хотел, чтобы начало нашей беседы было так, что я представлюсь.

Конечно, я вам потом еще буду по ходу задавать вопросы уточняющие, вы не переживайте.

у меня тут семья, Да. Рассказать изначально, что я с 1998 года живу здесь, дети. Я горжусь, что у меня две родины, а не одна. То есть, с этого начать, а потом перейти, ну, уже вы задаете вопросы, как это происходило, начну рассказывать все по шагам.

Хорошо. Расскажите про себя, про то, как вы оказались в Херсоне, про вашу жизнь там.

Зовут меня Алиев Борис Махмуд-Оглы. Я гражданин Азербайджана. Приехал в Украину в 1998 году и с тех пор живу в городе Херсоне. Здесь у меня, здесь у меня семья, трое детей – два сына и одна дочка. Я Украину считаю второй родиной своей и горжусь, что у меня не одна родина, а две, то есть Азербайджан и Украина.

Почему в 1998 уехали в Украину?

Я в девяностых работал в Москве, потом как-то приехал в гости, мне понравилась сильно сама Украина, природа, города. И самое главное, что мне понравилось – здесь очень гостеприимный народ. Добрый, достойный, гордый народ. Решил остаться, не стал искать, где мне лучше будет. Я решил, что мне на Украине будет лучше жить, поэтому я остался. Со времен оккупации, с февраля месяца, я никуда не выезжал, я жил в Херсоне. Всячески пытался помочь пенсионерам – какие-то продукты доставить или принести, где-то деньгами помочь. В принципе, пытались как-то выжить, потому что было очень тяжелое время вокруг этих репрессий. Взломы квартир, пропажа людей, плюс стреляли каждый день, каждую ночь. То есть, вот такие вещи, оно тяжело все это переживалось, очень тяжело. Но, слава богу, слава ЗСУ, что они наконец-то отбили наш город. Мы сейчас очень рады всему происходящему, но еще у них работы, конечно, очень много еще. Много наших земель еще у агрессора.

А вот когда вы жили под оккупацией, как-то против вас применялись репрессивные меры? Касалось ли вас это или вашей семьи?

Лично меня это не коснулось, я старался всячески избегать их контактов. Но моего младшего сына увезли, и двое суток они били его.

О боже мой! Расскажите про это.

У него друг детства, он служит в ЗСУ, а сыну моему 18 лет. Он по глупости взял, выставил фотографии вместе с ним в соцсетях. И его начали по фотографии искать, расспрашивать. В итоге мои родственники со мной связались, которые здесь же живут, в Херсоне. Они мне сообщили эту новость, что его ищут. На тот момент у нас еще была возможность выехать через Васильевку. То бишь я его посадил на переправу здесь, чтобы он выехал через Васильевку в Киев, там его родственники мои должны были встретить. Когда он перешел уже реку на переправе, сел в автобус, зашли, надели ему на голову пакет, связали руки и увезли. Я об этом не знал, потому что связь русская была, глушили ее, то была она, то нет. И на третий день... Ну, его там, как он рассказал, что били очень сильно. Всякими расспросами, « где он, что он, свяжись с ним». Он говорит: «Вы понимаете, это старая фотография, не новая». Я даже не был в курсах, что его забрали. И на третий день он приехал, у него были руки синие. Он оставил на память, я сказал: «Оставь себе этот пакет», – он у него где-то сейчас дома лежит, потому что он отдельно живет, сам. Зацепило меня, я очень переживал, конечно, за это все, долгое время в себя не мог прийти, потому что неизвестно было, чем это закончится, мне все это время было страшно, что повторно могут за ним приехать, забрать его. Они забирали людей, пропадало много, многих не можем найти, даже я включаюсь. Ищем везде, в соцсетях везде распространяем, что ищем, но пока что известий никаких. Такие моменты, они меня очень пугали. Но, слава богу, обошлось.

А как вы узнали, что ваш сын в плену? Его просто потом вернули домой, или как это происходило?

Да, они увидели у него на телефоне мою фотографию. Мне он говорит: «Папа, человек разговаривал с акцентом, я понял, что это кавказец». И говорит: «Я их не вижу, просто слышу голоса, потому что пакет на голове постоянно». И, говорит, когда он спросил, кто на фотографии, ответил, что это отец. Он задал вопрос: «А кто он по нации?» Сын сказал, что азербайджанец. На что тот опять задал вопрос: «А ты кто?» Сын сказал, что «если мой отец азербайджанец, конечно же, и я азербайджанец». После чего он сказал, что «я тебя вывезу туда, куда ты скажешь, ближе, где ты живешь. Высажу тебя, и ты пойдешь». И начал ему рассказывать, что «ты молодой», у меня сын спортсмен, « у тебя все будущее, не повторяй таких ошибок больше», что «времена такие тяжелые, сам видишь». Он привез его, высадил в парке, сказал: «Как только я уеду, ничего не тронули. снимешь пакет». Он снял пакет, телефон рядом лежал его, сумка с вещами,

Я правильно понимаю, фотография, за которую его забрали, – это какая-то старая фотография в его соцсетях? Или он уже под оккупацией ее выставлял?

Я, честно говоря, не расспрашивал. Он ее, по-моему, выставил раньше или она у него была... Мне сказали, что они через соцсети его нашли.

Получается, что они мониторили жителей Херсона на наличие фотографий с...

Конечно. Элементарно мы боялись со своими общаться, мы общались скрытно, чтобы не было за что зацепиться в нашем разговоре. Все прослушивалось, все просматривалось, фильтровалось, вскрывали гаражи, вскрывали квартиры, людей забирали. Репрессивные такие моменты были. У людей машины забирали внаглую, то есть, вот он едет, его тормознули, забрали машину.

Как вы с сыном после того, как его два дня били? Я правильно понимаю, что пытались сделать так, чтобы он связался со своим другом из ЗСУ и вытащить какую-то информацию?

Да, ему в этой ситуации помог человек, который был кавказец. То есть он по акценту... Он мне сказал: «Пап, по акценту я так понял, что это кавказец», – но не понял, грузин это, азербайджанец или дагестанец. Он не понял, кто именно по нации может быть. Но акцент, говорит, кавказский. У нас же здесь, в Херсоне, не только азербайджанцы живут – здесь у нас живут и грузины, и сейчас живут лезгины, и дагестанцы жили, авары. Херсон большой город, Армян много очень здесь. поэтому очень много разных народов здесь живет. Поэтому он «по акценту, – говорит, что он кавказец», – я сделал вывод, и он помог ему уйти. После он сидел то у меня, то у друзей, то где-то у бабушки. Он постоянно менял, менял адреса, чтобы заново не забрали его.

И его заново не забирали?

Нет-нет-нет-нет. Я же говорю, мы всячески его прятали везде, чтобы он связь чисто с нами поддерживал, мы поменяли номер, со мной, с матерью.

Вот сын вернулся из двухдневного плена. Во-первых, когда это было примерно, когда его забрали? месяц вы помните,

Это точно было перед тем, как они объявили референдум здесь.

Ага, то есть, это сентябрь.

Да, как раз это были первые недели, когда уже пошла тема референдума, что все, референдум, начнем голосовать. Чтобы вы понимали, голосование проходило так, что ходили бабушки с коробкой в руках по улицам, по дворикам, ходили с двумя автоматчиками, они таким темпом собирали голосование. Конечно же, те, кто за родину свою, за Украину, патриоты, они... Даже был случай, что к нам подошли: «Давайте голосовать». мы ни за кого не собираемся голосовать». Мы сказали: «У нас есть свой президент,

А вам не страшно было это говорить с учетом того, что вы понимали какая атмосфера?

Очень страшно, от них можно было всякое ожидать, они могли забрать нас, например. Иначе никак, А так, когда мы им сказали четко, что если бы мы так не делали бы, они бы заставили нас голосовать. нам это неинтересно, мы вас сюда не звали, мы жили мирно, в достатке, нас все устраивало – наше правительство устраивало, страна устраивала, люди устраивали, вы пришли здесь свои порядки наводить, которые нам не нужны. что бессмысленно доказывать, Тогда они уже понимали, объяснять или пытаться заставить проголосовать.

А как вы вообще решились на то, чтобы сказать такую, довольно радикальную позицию в условиях оккупации? Как вы на это решились?

Я вам скажу так. На тот момент я не один был, у нас целый двор был молодежи, детей много было. Со второй стороны, мы и так жили под репрессией, под постоянным страхом, мы каждую минуту ждали какую-то беду. Будь это прилет, будь это приехали, закинули на голову пакет, увезли. Мы так и так уже все это переживали. Либо меня могли, либо Понимаете, уже бояться смысла не было. соседей, друзей – любого гражданина, здесь жившего, в Херсоне, могли за такое отвезти помучить, либо просто приехать, потому что им так захотелось. Мы переживали все это, уже страх потерял свою... Он взял свое и все, и потерял, мы уже привыкли, потому что 9 месяцев – это немаленький срок. Мы постепенно, постепенно ко всему привыкали.

А вот этот разговор про референдум, он произошел уже после того, как вашего сына похитили?

Еще А, вы имеете в виду про референдум, да? раз?

Да-да.

Да, конечно.

Можете попробовать еще рассказать как себя вели оккупанты и в каком состоянии вообще были херсонцы все время оккупации?

Херсонцы, они держались. Мы знали, что нас освободят наши солдаты. потому что работали точечно, Мы это знали прекрасно, красиво, не повреждая город, здания. Страх этот, я же говорю, он как-то утихомирился, уже было такое состояние: ну, если приедут заберут, повезут, будут бить или пытать, я никак не выкручусь. Уже мы думали, что если суждено этому случиться, если заберут, значит, оно будет. Тут только все было в руках Всевышнего. Мы молились, чтобы не было таких ситуаций, в квартиры не врывались.

Вот вы прятали сына по квартирам, меняли связь. А вы сами как-то себя обезопашивали?

Я, честно говоря, себя нет. Во-первых, из-за того, что в городе их очень много было. Мы не могли в центр поехать, но хотя была возможность, мы избегали лишних похождений по городу. Как говорится, инстинкт самосохранения не позволял этого делать. Мы выходили у себя на квартале, где-то собрались с соседями, пообщались, пошли по стадиону прогулялись, где рядом школы есть. Либо вышли в ближайший магазин, где продавались еще наши украинские товары, купить себе там питание, сигареты, воду.

как обстояла ситуация? А вообще с питанием, с продуктами,

Во-первых, они пооткрывали тут свои магазины, и цены были очень бешеные. Это во-первых. Во-вторых, нам тоже патриотизм не давал воли пойти там что-либо купить. Мы не хотели оттуда даже бесплатно, то есть, мы не брали гуманитарку, якобы которую они раздавали – наши же товары, они просто грузили в фуры и делали вид, которые были в магазинах закрытых, что это их гуманитарка. Мы покупали свое, то, что с ПГТ привозили люди: домашнее молочко, мясо кое-какое, скажем так, все, что продавалось, на стихийном рынке. КА:А стихийных рынков в Херсоне было много? Нет, я вам скажу так, по микрорайонам было. но работали не вовсю, Есть крупные рынки, они работали, а работали очень мало. До того, как ввели рубль, а когда уже ввели рубли, еще рынки работали, многие люди отказались работать за рубли. Лично я сам ни разу их в руках не держал. Везде расплачивались нашей, украинской валютой. А потом они начали ходить по рынкам, продавцам говорить, чтобы они работали рублями только. У кого-то товар забрали, кому-то пригрозили. По такой причине где-то рынки начали закрываться, кто-то начал работать. Когда они увидели, что бесполезно жильцам говорить, чтобы они пользовались рублями, они уже успокоились, чуть-чуть пустили это на самотек. Вот такие дни у нас были, вот такие моменты проживали.

А вы не пытались после похищения сына выехать из Херсона? Было ли это вообще возможно? И что вы об этом думали?

Во-первых, у меня возможность была изначально уехать. Но я не хотел. Почему я должен покидать свою родину, свой дом? Мои дети здесь выросли. Я не хотел никуда ехать, что я должен был выехать. я не считаю, Я не собирался даже. Я пытался постоянно, чтобы мой сын выехал, который тоже отказывался. Ему 18 лет исполнилось на тот момент, в марте было уже 18 лет, и это добавляло мне переживаний. Тут были разговоры, что они начинают мобилизацию местных жителей. Это, конечно, опять на меня страх наводило, постоянные мысли, переживания. А так, я не собирался, я ждал до последнего, я знал, что нас отобьют рано ли или поздно. Потому что, прежде чем Херсон отбить, Харьков отбили, уже практически до границы дошли, а Харьков – это огромный город (Примечание: герой оговорился, Такие места если отбили, ЗСУ освободили не Харьков, а оккупированную часть Харьковской области). то Херсон, Мы ждали. конечно, отобьют по-любому. У меня есть друзья [ военные], которые стояли Пока у нас работала наша связь, под Херсоном. Vodafone, « Киевстар», Life, мы с ними поддерживали постоянно связь, где-то что-то им помогали. Когда им надо было, они спрашивали, мы пытались выяснить, помочь чем-то как-то. Мы четко знали где они и когда уже они будут заходить, уже приблизительно мы представляли это. Они не говорили, что конкретно «мы зайдем через неделю, через две». Они нас постоянно говорили, поддерживали, что мы молодцы, мы держимся, это для них много значит, что херсонский народ ждет их.

А не страшно было переписываться с солдатами украинскими?

Конечно, страшно было, очень было страшно. После каждой переписки, начинал сидеть накручивать себя – а после каждых звонков автоматически ты если запеленгуют, а если где-то прослушивали. Они приедут, заберут... Это страх наводило конкретно.

Но за вами никто не приходил, то есть, все ваши разговоры остались вашими?

Да, потому что мы подключали VPNы, то есть, не один VPN, а два-три VPN одновременно подключали, чтобы у нас местоположение не определялось. Пытались всячески обходы какие-то делать.

А ваш сын, которому в марте исполнилось 18, он так и не выехал из Херсона, да?

Нет, он сейчас, на данный момент, здесь. У нас начинают поезда ходить, я 23-го его отправляю в Киев, чтобы он в Киеве встал на учет в военкомате. Там уже государству будет виднее, куда его пошлют, где он будет служить. Он сам рвется к этому, он и рвался к этому. как только заедет в Киев, Он сразу, его там мои родственники встретят, пжильем обеспечат, а потом он сразу же пойдет в военкомат, встанет на учет. У него очень много друзей достойных. по нашим обычаям, Я сына воспитал так, как воспитывал меня отец, по кавказским, с уважением ко всему. Он у меня спортсмен, с детства занимается самбо, на соревнования ездил по Украине везде. Он мне говорит: «Папа, я у тебя джигит». Поэтому он по-любому пойдет на учет встанет, и в дальнейшем уже определят, где он будет служить. В любом случае, он свой гражданский долг государству отдаст.

А когда он решил, что он пойдет служить?

Так он и не отказывался, он всегда об этом говорил. Он учился здесь в училище морском, мореходное училище, он учился на сварщика. Даже в тот момент он говорил: «Как только я закончу учебу, я поступлю на высшее, поднимать квалификацию заочно, и сразу же пойду в армию. Только после армии я уже буду думать о своем будущем, как оно будет складываться».

Действительно джигит. Давайте вернемся немножко к Херсону и моменту деоккупации. Вы связывались со знакомыми военными, насколько я понимаю, и примерно представляли, что вот-вот может случиться деоккупации. Можете рассказать как происходил момент деоккупации?

все эти моменты мы вычитывали в Telegram-канале в херсонском, Смотрите, смотрели фотографии, были снимки, когда наши, например, с 10 километров ночью снимали освещенный город наш и говорили: « Ребята, мы уже дома, чуть-чуть осталось, только держитесь, терпите, не сломайтесь, мы уже рядом». Такие новости нас возбуждали сильно, еще сильнее, мы пережили опасное, мы знали, что наши солдаты город не будут бить. Мы знали, что когда наши зайдут, автоматически будет нужна эвакуация города, Это все сейчас происходит, на данный момент. помощь гражданскому населению. Вот эти вещи, они нам давали огромную надежду. Наша вера, она еще больше становилась, что сегодня-завтра, то есть это дело времени, и нас освободят от этого ига, освободят от этой агрессии. А случилось это так: рано утром, часов 9 утра было. мы просто вышли, Я со своим земляком, у меня дом, получается... Вот я не знаю, слышали вы взрыв или нет...

Да.

Сейчас вот взрывы слышны.

О боже...

Да, это я в машине сижу с вами общаюсь.

А вам безопасно?

Вы знаете, сейчас сказать, что где-то безопасно, я не буду врать.

Да, это правда.

Я человек суеверный и верующий в Бога. У меня такое мнение: если суждено, где бы я ни прятался, я никуда не убегу, где бы я ни сидел, где бы я что-то ни делал. У меня такой критерий. Так вот, у меня дом, где я живу, получается, он с двух сторон, в 10 метрах центральная улица, дорога. Мы во дворе сидели утром с земляком, обсуждали, как обычно, новости, что происходило, общались, перезванивались, по соседним селам звонили, где наши друзья есть, земляки есть. Мы обменивались информацией, где какая ситуация. Тут просто слышим бешеный сигнал, то есть беспрерывный сигнал, крики людей. Когда мы вышли уже к дороге, мы увидели пикап, они вдвоем держали украинский флаг. военный пикап, где два солдата сидели сзади, И они проехали по улице этой центральной, у нас тут большой круг, они сделали по кругу два круга, народ ликовал, у нас слезы, радость, мы кричали, аплодировали. И тогда я земляку сказал, я решил, что поеду за ними.

На своей машине?

Да. Мы сели в мою машину, я выехал на дорогу, нашел их и поехал за ними. В тот момент, когда мы ехали за ними, чтоб вы понимали, не было таких перестрелок уличных, взрывов в городе, это все происходило с утра, И когда я за ними ехал, сигналили люди, полная тишина была. в городе по центральным улицам мы ехали... ( Взрыв) Люди кричали, аплодировали, свистели, кричали «Слава ЗСУ!», « Слава Украине!». Я, впритык едя к ним, земляку сказал, я говорю: «Дай бог, чтобы это не было провокацией с русской стороны, потому что если это провокация, то считай, что нас нет, нас Но я не отставал. просто расстреляют с пикапа». Я сказал: «Хочешь, я остановлю, ты можешь выйти, но я поеду за ними, как бы оно ни было. Если это провокация, значит, так и будет, суждено тому. Если это наши ребята, ЗСУшные действительно, слава богу, я выйду, пожму им руки, обниму их». где находится главное управление полиции города. Мы приехали на улицу Кирова, Мы высадились, и солдат взял флаг и пошел вешать. В тот момент я ему подставил плечо, поднял его на плечи, мы повесили флаг, на глазах слезы, радость, это непередаваемое ощущение такое, знаете... После того, как мы повесили флаг, они сели в машину, опять по центральным улицам, я за ними опять поехал. Мы выехали на дорогу, которая уходила на Бериславский район, это объездная дорога с города, они повернули на бериславскую дорогу, я повернул, посигналил, помахали друг другу, и я повернул уже в город. Когда я заехал обратно к себе на микрорайон, смотрю, впереди едут наши еще четыре машины, пикапы с пулеметами, наши солдаты. Кругом крики, вокруг все сигналят... Я не знаю, это, это вообще, это такое было... Сколько в жизни радости было: и дети рождались, близкие друзья, и свадьбы, и то и се, встречи какие-то – такой радости еще не было. Плакал и маленький, и взрослый, и молодой, и старый, все плакали от радости, все прыгали, все друг друга обнимали.

Какое счастье!

Целый день мы в этот день... Конечно, они заехали потом к нам к зданию администрации, повесили там флаг. Народ собрался, везде флаги, наши войска приехали, стали с людьми со всеми обниматься, всем говорить, что «наконец-то, мы рады». Целый день, это пару дней такое длилось, эмоции, конечно, зашкаливали в этот момент.

А я правильно понимаю, что прапор, которые вешали на здании управления полиции, это у военных он был, да, это их прапор?

Да, это был у наших военных, которые заехали. Это первый флаг, повешенный в городе.

Вау!

Это самый первый флаг, Потом только начали уже люди который повесили в городе. срывать русские вот эти флаги, баннеры, я благодарю Всевышнего, везде вешать наш, украинский флаг, все с флагами ходили. Это был самый первый флаг города. Это огромная честь для меня, что он удостоил меня чести подставить свое плечо доблестному воину ЗСУ, чтобы он повесил этот прекрасный флаг.

Самый лучший, да. Вы с этим военным, которому вы плечо представили, вы вообще с ним разговаривали о чем-то там? Вы успели что-то ему сказать?

Нет-нет, мы не разговаривали, потому что это все делалось на радостях, спешка постоянная, они же не могли стоять разговаривать, а дальше куда-то по делам. Я не стал их даже останавливать элементарно, я, конечно же, найду этого человека и обязательно с ним сфотографируюсь, я с ним познакомлюсь, чтобы на будущее, дружить с ним, именно дружить. Даже не дружить, а просто быть братьями.

Да, это такая связь очень мощная.

Я его обязательно найду. Вы ж понимаете, сейчас пишется великая история, новая история Украины.

Да, это правда.

Это новая история Украины для нас, для будущих наших детей, для будущего поколения. Поэтому я обязательно этого человека найду. Всему свое время, сейчас они делают свою работу, они заняты и отвлекать их от этого я не вижу смысла.

Как вы поняли, что это самый первый прапор, который появился после деоккупации в Херсоне?

Во-первых, мы проехались по центральным улицам, это облрада, знаете, административное здание, где висят именно наши прапоры. Мы поехали мимо них, повесили этот флаг, это основные в городе места, где первые флаги висят. И только после этого заехали наши ЗСУ, и они уже повесили на администрации города флаг, где приезжал наш президент Владимир Зеленский, он там выступил.

А что сейчас происходит с этим флагом? Он висит там же, или, может быть, его забрали военные себе на память, не знаете?

Нет, все флаги, они все на местах и висят. которые повешены,

Я разговариваю периодически с жителями Херсона, с которыми удается связаться, находясь в оккупации. некоторые из них что-то прятали, какую-то украинскую символику, Было ли у вас что-то такое? Например, какой-то прапор закопали в саду или что-то такое. Прятали ли вы какие-то украинские символы во время оккупации?

Я вам скажу, что украинский народ, он очень патриотичный, и в каждом доме, у каждого жителя есть даже маленький флаг Украины, Не из-за того, который все пытались всячески спрятать. что страшно было, потому что мы все знали, что нас освободят и, когда нас освободят, эти флаги гордо будут у нас в руках. На тот момент, да и даже сейчас, это самое родное, близкое, которое грело нас. Как бы мы все это не переживали, этот флаг, он успокаивал, он нас бодрил, он давал нам шанс, что «ждите, главное вот держитесь и все, все будет хорошо». Огромное, огромное спасибо, огромная благодарность, конечно, ЗСУ, Вооруженным силам Украины, всем ребятам, всем солдатам огромное спасибо за все, что они делают и делали. И, конечно же, вечная память ребятам, которые, полегли на полях, отдали свою жизнь за каждый сантиметр своей земли. Вечная память и слава.

Да, абсолютно, героям слава! Когда вы вешали прапор, когда вы встретили ЗСУ, когда вы встретили военных, можете ли попытаться чуть-чуть подробнее вспомнить свои ощущения? Что вы переживали в момент, когда вы дождались своих, вы стоите и вешаете первый в Херсоне украинский прапор после оккупации?

Во-первых, эмоции так зашкаливали, просто это какой-то взрыв был. Независимо от человека постоянно текут слезы радости. Адреналин так зашкаливал, что оно аж трусит, что неужели, наконец-то мы дождались, вот они, город наш! Мы поняли тогда уже, что вот все, настал тот момент, когда наши наконец-то отбили нас и мы свободны, мы опять в своей стране, в своей земле. Слезы, они были непрерывны. Конечно же, еще для меня это гордость. Я горжусь, я благодарю Всевышнего, что он именно удостоил чести мне.

Ну как?

По большому счету, я ничего героического здесь не сделал, но... Для меня, как азербайджанца, это гордость, потому что очередной раз мы, азербайджанцы, какими-то своими деяниями, поступками, мы постоянно хотим... Как братья, и хотим, чтобы мы оставались ими, чтобы у нас в дальнейшем страны в любой сфере повышались, сближались, будь это политически, будь это экономически. Хочется, чтобы они и дальше так плотно дружили. Конечно, огромное спасибо и нашему президенту Азербайджана Ильхаму Гейдар оглы Алиеву за то, что братская республика не осталась в сторонке, помогали всячески гуманитаркой, лекарства, горючее. Огромнейшее спасибо ему за это. Но я думаю, что у нас еще все впереди, конечно. Скоро отобьются все наши земли, включая ваши земли. И Кавказ вернется в свой состав, на свои земли, на свои границы, и Украина. Я думаю, что наши страны еще больше сблизятся. Огромное огромнейшее спасибо этому «Легиону». спасибо грузинским ребятам, Я кавказец, для меня это огромная гордость, я горжусь ими. Кавказ очередной раз доказал и доказывал всегда, что никогда чужого не возьмет и свое не отдаст, и мы к братским странам, к соседям, очень относимся добродушно, по-братски. Мы всегда у себя на родине рады видеть и украинский народ, и грузинский народ. Мы любому народу рады. Огромное спасибо, благодарность им огромная, что грузинский народ и грузинские ребята, бойцы тоже...

Да, тоже сражаются за свободу.

Да, в этой войне сражаются, отдают свои жизни, те, кто погиб, вечная память и слава.

Вечная память, да. Можно я чуть-чуть вернусь к деоккупации Херсона?

Да.

Да, я еще хотела спросить. Вы сказали, что у вас у всех были какие-то символы Украины, которые помогали как-то верить больше. Что у вас было? Можете вспомнить, какой, у вас был такой предмет, может быть,

я его спрятал в детских вещах.

который грел душу?

Даже тот же флаг.

А где он у вас был?

Он у меня дома лежал, Я его спрятал спрятал в одежде дочери маленькой, 5-летней, с надеждой на то, что, если даже они зайдут, взломают дверь или я открою дверь и они зайдут, начнут обыск квартиры делать, я думал, что, может, у них честь не позволит трогать детские вещи.

А в какой момент вы спрятали прапор?

Мы спрятали прапор, когда они уже полностью оккупировали город, начали по квартирам уже ходить, где-то взламывать двери, заселяться. Когда уже начали появляться коллаборанты. В тот момент уже мы, зная, слыша, что такие действия происходят, уже каждый знал, что надо прятать. Надо как-то сделать, чтобы даже если зайдут, хотя бы чтобы ничего не нашли. Чтобы вы понимали, если они даже зашли бы, никто не имел представления, что с ним дальше будет происходить. Заберут с собой или будут принуждать к чему-то. Об этом никто не догадывался. Всякое можно было ожидать.

А ваш прапор, который вы спрятали в детских вещах, с ним сейчас что? Вы его вытащили?

Да.

Вы его где-то повесили? Ой, простите, вы пропали. Я ничего не слышала. Я услышала только «да», а после этого ничего.

Тут просто стреляют. Это когда вот эти взрывы...

О боже мой...

ПВО срабатывает, тогда связь, бывает, теряется. ( разрыв связи) Его поведение я считаю достойным, и я горжусь этим, поэтому я и дал его и сказал, чтобы он его берег.

Ой, а я не услышала, кому вы дали, как раз связь пропала.

Своему младшему сыну, которого забирали.

Ой! А, который идет служить в армию?

Да-да. Я ему отдал и сказал, чтобы он берег его. Чтобы он этот флаг маленький в будущем передал своему поколению, своим детям.

А как он отреагировал?

Ну, радость, конечно. Радость была у него, огромная радость, тем более после того, как он узнал, как я его прятал. Для него это радость, для него тоже честь, что я ему доверил этот флаг.

Очень красивая история, очень кавказская красивая история. Борис, а можете ли мне рассказать про то, что сейчас происходит со взрывами в городе? Я слышу, как на фоне постоянно взрывается. Я не знаю, ПВО это или нет, естественно, не могу определить. Как вообще ситуация со взрывами?

В городе сейчас обстановка не критичная, скажем так. Есть прилеты в город, есть в частные сектора, есть в здания, но наши ребята работают, и ПВО хорошо работает, слава богу. Они делают свое дело. На данный момент мы, находясь в Херсоне, здесь организовали эвакуационные автобусы, люди, которые едут транзитом, могут забирать людей, выезд на Киев, на Николаев уже есть. Но тем не менее, мы пережили репрессию и не уехали, а при наших ребята вообще не хотим уезжать. Если нужно будет и они скажут жителям Херсона, что надо выезжать, эвакуация требуется, конечно же, мы будем выезжать на Николаев, на Одессу, чтобы не мешать им работать и чтобы они меньше переживали за местное население. У них своих забот хватает.

А по городу есть прилеты?

По окраинам города есть, да, там попадания есть. Но, слава богу, без жертв.

Дай бог, так и будет.

Есть раненые, конечно, с гражданского населения, то есть, это осколками, да, прилет осколков. В самом городе пока что, слава богу, все хорошо. В город таких конкретных прилетов нет. Есть вдоль берега Днепра.

Вот прошло уже 10 дней с момента деоккупации, чуть больше даже. Можете ли вы попробовать мне рассказать как изменилась жизнь? Я понимаю, что кардинально, но попробуйте рассказать, как Херсон, который снова вернулся домой, как он живет, как вы это чувствуете?

Изменилось то, что, во-первых, жители города, население, наконец-то уже успокоились, уже нет такого страха. Город ожил, люди уже свободно передвигаются – на машинах, пешком. Огромная колонна идет ежедневно гуманитарной помощи: вода, еда, одежда – все это идет с Николаева, сюда приезжает. Единственная проблема города на данный момент – это нет света и воды. Воду мы сами ездим в ближайшее ПГТ, где стоят помпы во дворах, оттуда набираем, привозим в баклажках, по соседям раздаем, нуждающимся воду раздаем. Нету просто света и воды. Говорят, что уже ремонтируется, пару деньков и уже обещают дать свет и воду. Если будет свет и вода, уже проблема города практически устранена.

А эмоционально?

Эмоционально? Ну, вот даже возьму себя – такое, знаете, шоковое состояние, как опьяненное, не верится как бы. Ощущение такое, что долгое время где-то там на теле болит одна точка, постоянно зудит, беспрерывно. И она резко перестает болеть, ты ее не ощущаешь, и тебе уже некомфортно оттого, что ты уже привык, что она долгое время зудела. Сейчас она не зудит и тебе непривычно, ты постоянно думаешь о ней. Вот такое ощущение, что не верится. Эта радость, эти эмоции, этот адреналин, он не утихает. Элементарно даже просто садишься в машину и ездишь по улицам, по центру города, по окраинам, где ты уже давно не был. За эти 9 месяцев есть улочки, которые красиво ухоженные были, с цветами, заборчики. Ты там не был, когда была агрессия. И сейчас ты проезжаешь, конечно, это непередаваемое ощущение, просто непередаваемое. А можно я вам задам вопрос?

Да, конечно.

Скажите, пожалуйста, вот я вам выслал полное видео, где мы вешали флаг. Это видео будет где-то показываться?

Если вы мне дадите разрешение, то да.

Ну а почему бы и нет?

Я как раз очень его хотела, потому что это видео довольно сильно разлетелось. Если вы не против, я бы, конечно, очень хотела, потому что ну это просто слезы...

Я вам скажу другое. Видео, которое разлетелось в том же Telegram, оно показывалось не в полном объеме, как это. Там показывалось, когда я уже нашего бойца опускал с плеч, когда мы уже повесили. Это видео, оно впервые попало только к вам, из прессы...

Ах! Ой, как классно! Спасибо большое!

Попало в Киеве, мне вчера звонили наши корреспонденты с Азербайджана, попало к ним. Я что хотел попросить вас? Если вы можете, если вы не против, я хотел выслать фотографию сына своего...

Конечно. И вашу, если можно.

Да, я вышлю вам три фотографии, где мы с женой и с дочкой, отдельно где я с женой, и сына отдельно.

Да, хорошо. А еще – как вашего сына зовут?

Его зовут Емельянов Руслан.

Красивое имя.

Емельянов Руслан Борисович. Вы замужем?

Да.

Я вам хотел сказать, что после того, как вы увидите фотографию, вы обязательно захотите с ним познакомиться.

Ну, видите как, мое сердце уже занято.

Просто орел, просто орел.

Я не сомневаюсь, что орел.

Я вам желаю счастья, крепкой любви, крепкой семьи, мирного неба.

И вам, главное, мирного неба.

И чтобы вы всегда были веселой, и процветания в вашей работе, конечно, огромное процветание.

Спасибо вам большое! Я вам желаю мирного неба, чтобы Херсон отстроился как можно скорее, чтобы вся Украина скорее победила в этой войне. Это, конечно, самое важное, и чтобы у вашей семьи было все хорошо.

Спасибо огромное. И скажите, пожалуйста, после выхода...

Конечно, я вам сразу пришлю ссылку.

Вы мне либо ссылочку, либо на WhatsApp скинете, да?

Конечно. Как только выйдет материал, я сразу вам пришлю. И скажите, пожалуйста, Борис, как вас правильно по профессии обозначить, если вы хотите обозначать?

По профессии? Ну, смысл меня обозначать, я обычный таксист.

Хорошо, хорошо. Борис, может быть, вы хотите что-то мне сказать, о чем я вас не спросила?

О чем вы меня не спросили?

Да, про войну, про деоккупацию, про оккупацию. Может быть, есть что-то, что вы хотели сказать?

Нет, про это я уже вроде все рассказал. Я вам скажу одно.

Так.

Даст бог, когда все это закончится, мои номера, я уже им 13–15 лет пользуюсь. Я хочу, чтобы вы их сохранили, и, когда все это закончится, когда Украина наконец-то отобьет все земли и закончится война, я вас обязательно жду в гости.

Обязательно приеду в Херсон!

Я вам обещаю, что лично я вас буду возить везде.

Тогда у меня нет шансов не приехать.

Я покажу вам покажу все: Одесса, Киев, Николаев, Западную Украину. Я вам везде все покажу.

Конечно! Я очень люблю Украину, у меня сестры в Одессе.

Только одно условие, что вы мне даете слово как кавказец кавказцу, что, когда все это закончится, вы обязательно приедете.

Конечно! Первым делом я приеду! Правда. У меня же сестры в Одессе, поэтому тут без шансов.

Ну вообще прекрасно. Спасибо вам огромное за то, что вы делаете!

Борис, спасибо вам огромное за интервью! Счастья вашей семье! И пусть все будет хорошо!

Да, взаимно. И в любой момент я к вашим услугам.

Спасибо вам огромное! Тоже пишите как вы.

Если что-то интересовать будет, вопрос или еще чего-то, вы пишите уже на WhatsApp. Если интернета не будет, в любом случае он появится, я вам отвечу.

Да, хорошо. Спасибо вам огромное, спасибо!

Все, до свидания.

Все, на связи.

Сейчас я вам фотографии скину.

Да-да, спасибо огромное, да, буду ждать! Все, счастливо!

Все, до свидания, до связи.

На связи. Всего доброго. До свидания, счастливо.