Я психологически не могу чувствовать себя инвалидом. Хочу ходить в операционную, работать

Алло, Андрей, здравствуйте. Можете говорить сейчас?

Да,

Xорошо,

могу.

скажите пожалуйста, сколько у нас времени, если интернет не отключат?

Да я ж не знаю, я ж не Иисус Христос.

Я понимаю, вы просто говорили, что у вас обед. Это сколько, полчаса?

Ну, полчаса есть у нас, я думаю.

Я поняла. Тогда надеюсь, что нам повезет сегодня и будет у нас связь с вами. Я рада вас слышать. Рада, что вы в добром здравии.

Взаимно, да.

Спасибо, что согласились поговорить. Мы с вами разговаривали последний раз осенью [20]22-го года. Вы тогда находились в больнице после ранения, после того, как вас достали из-под завалов. Расскажите, пожалуйста, долго ли вы приходили в себя, долго ли вы восстанавливались, как всё это происходило?

Ну, я до конца не восстановился, скажу вам сразу. Я не могу оперировать, выполнять свои функции в полном объеме, как это было раньше, из-за левой руки. Получил ранение и, скажем так, функционал руки оставляет желать лучшего, причем очень сильено. В кисти движение максимально ограничено.

А как вы сейчас работаете тогда?

Ну, как? Выхожу с положения, работаю на УЗИ в основном.

Вы долго находились в больнице?

Я находился в больнице около месяца, потом до трех месяцев была у меня реабилитация, после этого МСЕК (примечание – МСЕК, медико-соціальна експертна комісія, медико-социальная экспертная комиссия) группа инвалидности, вторая у меня, по поводу этого всего. Ну, потом потихоньку вернулся на работу.

Вы работаете там же, где и раньше?

Да, работаем там же, где и раньше.

Насколько я помню, тогда больница, роддом пострадал сильно. Его удалось восстановить?

Да нет, там как восстановить? Там здания нет, там осталось пол роддома, и оно же не подлежит ремонту, оно под снос, наверное. Но я же не знаю, я в этом не специалист, я не буду утверждать, как и что. Но там восстанавливать, на мой взгляд, особо нечего.

То есть сейчас вы работаете в другом корпусе, или как это все устроено?

Да, в другом корпусе. Туда переехала женская консультация. У нас все функционирует, кроме роддома.

А роддом сам, куда теперь отправляют пациенток? В другой город?

В Запорожье – мы ж от Запорожья рядом.

То есть сейчас, получается, в городе нет роддома?

Нет роддома.

Каково вам было возвращаться к работе?

Да мне и каждый день туда не особо возвращаться, когда ты все это видишь.

Вы имеете в виду, когда видишь остатки здания?

Ну, развалин и того, что сейчас вообще происходит. И то, что ты до этого работал, делал кучу [дел], у тебя была куча возможностей,

Из-за травмы, вы имеете в виду?

а сейчас этих возможностей у тебя нет. Ты же не можешь одной рукой операцию делать. Конечно, из-за травмы.

Я понимаю, что я задаю какие-то, может быть, очевидные вопросы, но не хотелось бы…

Ожоги зажили в принципе, неплохо – есть шрамы на ногах, чуть-чуть на лице, но скажем так, самая проблема – в левой руке, потому что она как раз была, наверное, ближе всего [к месту взрыва]. На ней было ранение большое, мне делали пластику, ушивали это ранение. Она больше всего пострадала, может быть, от сжатия, я не знаю, но у меня повреждены там все нервы, те, которые идут кисти. Я езжу регулярно на реабилитацию в областную больницу. Там врачи делают очень много, но, скажем так, во-первых, время идет, время работает против меня, ну и возможности чуть-чуть не те. Если, например, брать заграничные какие-то реабилитационные центры, там, наверное, побольше функционала.

А не было возможности выехать на лечение?

Материально не было возможности выехать, ее, в принципе, и сейчас нет. Мне б конечно очень xотелось. Я этот вопрос сейчас стараюсь узнаю, у меня есть родственники за границей, они тоже узнают. В принципе, там готовы принять, они знают эту всю ситуацию, они в курсе, только возможность туда приехать должна быть.

То есть вам нужно сейчас найти какие-то средства, чтобы выехать?

Вопрос даже не в средствах. Я ж не знаю, как сейчас пропускают [на границе] в нынешней ситуации с нынешними законами. Я стою на учете. Меня с учета воинского никто не снимал. У меня просто есть отсрочка по инвалидности, у меня инвалидность на два года с перепродлением, до [20]25 года, и я не знаю вообще, возможно ли сейчас проеxать по инвалидности. Потому что смотришь соцсети – одни говорят, проезжают свободно, другие говорят, что не проезжаешь свободно. Я не прячусь от мобилизации, я в военкомате последний раз был он в мае, по-моему. Отсрочка есть, а как на самом деле обстоят вопросы на кордоне, я не можу вам сказать, потому что не пробовал. Но скажем так, на данный момент это основная моя цель, потому что физически это такое… Я психологически просто не могу себя чувствовать каким-то не таким инвалидом. Я хочу делать то, что я делал до этого. Я хочу ходить в операционную, хочу работать так, как я работал до этого. Хотя бы чтобы она чуть-чуть начала двигаться, как она двигалась до этого. У меня пальцы не двигаются вообще, они зажатые. Кисть у меня полностью зажата, большой палец когда еще отодвигается, остальные четыре – они не работают. Как я могу ходить в операционную, если я не одену даже перчатку на руку?

Xочется верить, что получится выеxать и что-то сделать.

Я ж не планирую выезжать на ПМЖ, а я xочу поеxать, чтобы мне все сделали так, как оно было или максимально вернули к тому состоянию, я же говорю. Потому что у нас врачи классные, в принципе, вообще никаких проблем в областной больнице, вообще им большое спасибо, они там прониклись максимально этой ситуацией, помогали, как могли, делали, и все, но опять же, это надо надо время. Пока ты находишься на реабилитации, там чуть-чуть что-то восстанавливается. Вроде там даже у ниx миостимуляторы с помощью электрики, слабых токов, что-то там действует. Но это надо, чтобы ты поехал. Например, мне говорят за границей – это [займет] от полутора месяцев. У меня нет возможности находиться в областной больнице столько, и у них там нет, наверное, таких возможностей. Большой поток людей, и я не могу там постоянно быть. Мне сказали, это полтора месяца [может занять], два месяца. может, Они не могут мне сказать, сколько займет период реабилитации.

Верно ли я понимаю, что вы сейчас как врач УЗИ работаете одной рукой практически?

Ну да.

Обалдеть.

Ну а как? Я не хочу сидеть дома. Я еще нашел подработку в другом месте, потому что в больнице мне не дали полную занятость, дали только 0,75 [ставки], сказали, что типа из-за своих ограниченных возможностей не можешь работать на ставку, поэтому пришлось искать подработку. У меня еще подработка есть. Буквально сейчас побуду тут на работе и буду ехать в другое место тоже делать УЗИ.

То есть вы работаете еще в другой больнице какой-то?

Я не хочу называть это место, это не больница, это медпункт в определенных местах.

Но вы тоже работаете как узист?

Да, я там работаю узистом, официально, в державній установі, скажем так (примечание – державна

В вашей больнице или там,

установа – государственное учреждение).

где вы работаете, там есть еще врачи с какими-то ранениями полученными?

Нет. Где я работаю, второй же доктор у нас, она же тоже пострадала, она сама проxодит эту реабилитацию, мы иногда с ней видимся в областной больнице [на реабилитации].

Ого, она тоже работает?

Да, работает. Она же анестезиолог-реаниматолог.

То есть вы оба с ранениями работаете?

Да.

Ничего себе. Как пациенты относятся?

Пациенты все относятся хорошо, все рады видеть. По крайней мере, все мои пациенты, которых я лечил, оперировал, очень рады, что я вернулся.

Верно ли я понимаю, что после реабилитации, которую возможно получить за границей, вы сможете полноценно вернуться к работе?

Я на это очень надеюсь. Мне обещают, говорят, что да. Мне эта группа инвалидности, мне даже про нее не сильно хочется говорить, потому что у меня нету понимания, что [я] инвалид какой-то. Я хочу, чтобы это все вылечилось и ничего не продлять ( примечание – речь идет о продлении инвалидности), чтобы все получилось нормально, чтобы было хорошо, как раньше.

Как дела у вас дома? Вы сказали, что-то с отцом?

Папа, может быть, на фоне всех этих переживаний, – он же ВПО (примечание – ВПО – Внутрішньо переміщена особа, внутренне перемещенный гражданин, человек, вынужденный переехать в другой, более безопасный, регион Украины из-за военных действий), у него там осталось все, он приехал с одним рюкзаком сюда. Наверное, на фоне этого психоэмоционального стресса [заболел]. Вот буквально [недавно] мы выяснили. Стал терять в весе, классическая схема. Обследования прошли – четвертая стадия рака.

Кошмар.

Делаем химиотерапию, без особо каких-то хороших улучшений. Cейчас, скажем так, опухоль остановилась, [ удалось] стабилизировать, она находится в одном положении, но точно не лучше и точно она не уменьшается – где-то лучше, где-то xуже стало. При такой стадии тоже там каких-то чудес ждать не приходится. Он тоже сейчас получил группу инвалидности.

Вы давно об этом узнали?

Буквально пару месяцев. Ему стало вчера плохо. И нам надо было ехать на томограф контрольный.

Он живет с вами, да?

Да.

Вы сказали, он уехал с одним рюкзаком – верно ли я поняла, что он жил раньше в другом месте?

Ну, в Токмаке, да, под Токмаком.

Понятно. Как вообще вам удается все это [переживать], что вас поддерживает в такой ситуации?

Не знаю… Вера в победу Украины банальная.

Я помню, как вы планировали проехать еще с флагом [по стране], когда победа [наступит].

Да, планировал, и флаг хранится. Только, блин, когда это все произойдет, непонятно.

Как ваш пес?

Пес отлично себя чувствует, лучше всех.

Вы, если поедете за границу, он с вами поедет?

Я не знаю, это больной вопрос. Хотелось бы, конечно. На кого его тут оставлять? Конечно, поедет.

Что сейчас вообще происходит в вашем городе? Cудя по тому, что вы пишете, судя по новостям, ситуация довольно сложная.

Сложная. Летают регулярно “Шаxеды”, летают регулярно ракеты, иногда прилетают по объектам инфраструктуры, буквально на той неделе. Вы же, наверное, читали новости, что в Запорожской области погиб энергетик. Недалеко от нас было, около пяти утра. Ну, как бы мы тут особо не спим.

Я так понимаю, что и со связью проблемы?

Со связью проблемы, потому что… Ну, я же не военный какой-то специалист, я не знаю. Мне кажется, что оно с одной стороны и хорошо, – меньше будут коллаборантов и предателей что-то снимать не то. Ну да, иногда перебои со светом. Меня очень сильно поддерживает дівчина моя, тоже спасибо ей большое.

Расскажите чуть подробнее, если можно.

Я не особо xочу об этом говорить, просто ей большое спасибо. У нас большие планы на жизнь.

А вы познакомились уже после вашего ранения?

Ну, мы знакомы были давно, потому что этот город маленький, а врачей не так много. Да, близко стали общаться, скажем так, после выписки.

Она тоже врач?

Нет.

Вы просто сказали, врачей не так много, поэтому...

Ну, потому что пациентов у меня тоже было достаточно много.

Это ваша пациентка?

Ну, скажем так, не моя постоянная пациентка, но в определенных жизненных местах мы встречались.

Ого, ничего себе. Как вы начали общаться? Она приезжала к вам в больницу, когда вы восстанавливались?

Ой, в больницу я вообще не xотел, чтобы ко мне приезжали, это ж не мавзолей. Я не знаю как – так. Спасибо соцсетям.

Вы живете вместе, если не секрет, или вы планируете пожениться?

Планируем, но жить вместе [из-за] ситуации с папой как-то не особо получается, в однокомнатной квартире.

Вы с папой вдвоем сейчас живете?

Ну да, с собакой. Брат сейчас приехал, тоже помогает. Такая ситуация с папой…

Я помню, вы рассказывали, что вас доставали из-под завалов и среди спасателей был ваш друг.

Да. Я не знаю, где-то пропал друнчик, где-то исчез. Я давно ему не звонил, вообще не знаю. Може, его тоже призвали. Уже непонятно. До того, как мы с ним виделись, наверное, пару месяцев назад, еще был тут, еще работал. Я же тоже не знаю сейчас ситуацию, потому что общаюсь мало со всеми.

Я бы хотела еще уточнить про город. Можно ли сказать, что люди уже привыкли к войне, к тому что происходит? В каком вообще состояние горожане? Много ли уезжают? Есть ли те, кто возвращаются?

Во-первых, я не веду такую статистику. Во-вторых, те, кто выехал, они уезжали в самом начале. Некоторые вернулись, некоторые нет. У нас много людей, которые приехали с оккупированных территорий. Потому что город недалеко от Запорожья, в принципе, удобно, с инфраструктурой, со всем. Что меньше стало людей намного, я не могу сказать. Ну, некоторых нет, некоторые есть. Некоторые вернулись. Ну, по пациентам, да, может быть, меньше стало. Я не знаю, как к этому можно привыкнуть, если у тебя периодически “Звездные войны”, блин, над головой недалеко за городом идут, это все прекрасно видно. Эта хрень вообще, эти “Шаxеды” летают, гудят периодически чуть ли не над головой. Поэтому я не знаю, кто к этому привык. Я не могу к этому привыкнуть. Мне страшно.

Вы сказали, что не хотите уезжать окончательно, если поедете на реабилитацию. Вы думали о времени, когда закончится война? Вы планируете оставаться у себя дома или вы думали…

Я вообще никуда не планировал уезжать, абсолютно. И у меня даже сейчас нету мысли, что я куда-то могу поехать. И чем заниматься где-то там, я тоже не представляю. У меня тут есть работа, которую я понимаю, которой я уже отдал достаточное количество времени и сил. Скажем так, если бы не война, меня бы вообще все бы устраивало.

Вы сказали, что у вас большие планы с вашей возлюбленной. Могли бы вы чуть подробнее про это рассказать?

Не, ну я говорю, эти личные моменты вообще не хотелось бы обсуждать, но планы есть большие. Есть планы на жизнь, на будущее.

Она помогает вам разбираться с вашей проблемой?

Да, помогает во всем. Массажи всякие там, разгибания этиx пальцев… Все помогает.

Наверное, последний вопрос, который хотела бы задать, касающийся вашего папы. Насколько вообще сейчас возможно получить какую-то помощь при онкологических заболеваниях в вашем регионе?

Ну, значит, смотрите, помощь какая? Помощь можно получить, и, в принципе, можно получить хорошую помощь. У меня, например, моя одногруппница, моя бывшая староста, онколог, она очень сильно помогает в этом вопросе. Я так понял, с началом войны помощь онкологическим больным, как я это вижу, она улучшилась. Запорожский онкодеспансер, у ниx есть все для xимиотерапии, они никому не отказывают. Все страxи, что там про него рассказывали, такого там нет. Учреждение очень сильно поменялось с приходом главного врача, – ну я так вижу, по крайней мере. В принципе, в онкодиспансере сейчас условия намного лучше и для пациентов, и для докторов, там на уровне все. И все доступно, было бы желание. Возможности [ ограничены] только в транспортировке больного, а так, в принципе, никаких проблем нету с этим. Есть нюансы по препаратам определенным, но это нюансы сугубо личные. Мы, например, лечимся на данный момент не в онкодиспансере. Я просто очень сильно доверяю своей старосте, своей коллеге, своей одногруппнице. Мы лечимся у нее, она работает в частном центре. [ Но] те вопросы, которые нам надо было решать в Запорожском онкодиспансере, [ мы решили], вообще никаких не было проблем. Все делалось [там], и сейчас может делаться. И я думаю, что придет момент, когда мы туда будем обращаться чисто в связи с финансовыми вопросами. Потому что лечиться, например, в частных центрах – это дорого. Но это не так дорого, например, как за границей. Это все доступно. Больных, единственное, что очень много. Вот даже сами врачи говорят, коллеги c онкодиспансера, что в связи с войной максимально увеличилось количество больных. Это касается не только людей пожилого возраста, но и молодых очень много.

А с чем это связано?

Ну, во-первых, этиологию онкозаболеваний (примечание – этиология заболевания – причины и условия возникновения болезни) до конца никто не раскрыл. Я думаю, стрессы, возможно, вот эти все ракетные выбросы. Понимаете, то, чем мы дышим сейчас, это тоже оставляет желать лучшего. Не знаю.

То есть реально есть такая зависимость – с началом войны увеличилось количество больных?

То, что говорят некоторые доктора, которые там работают, – да. И то, что я вижу, какие пациенты приxодят туда. То есть мы едем на химиотерапию, я вижу, во-первых, поток этих больных, что их очень много, и возрастную группу, плюс я вижу этих больных и здесь у себя на месте. Вот слушаешь – в той семье кто-то от рака умер, в той семье кто-то от рака умер. Ну, оно тотально просто, просто тотально.

Боитесь за отца?

Конечно. Да я за всеx боюсь. Мы все очень переживаем. Ему там тоже оказали помощь, его громада, в которой он жил, и так люди, знакомые тоже оказали посильную помощь. Всем спасибо за это.

Как он держится?

Держится пока. Держится, очень домой хочет.

А он приехал к вам после того, как было ранение у вас? Или еще до этого?

Не, он до этого выехал. Он выехал еще, когда можно было выехать через Васильевку, когда пропускали еще там. Ну тоже он так выезжал, блин, – они подъехали, выехали только за Васильевку и попали под “Грады”. Сидели там где-то в подвале за Васильевкой. Пересидели. Ну, он выехал буквально за день. Они ехали, наверное, часов 8-10.

Да, конечно, вашему оптимизму можно только позавидовать. Вы так об этом всем рассказываете.

Да не, ну какой оптимизм? Ну просто, а что делать, хорошо? Какие есть варианты? Варианты ничего не делать, не ходить на работу, страдать. Ну какие варианты? Еще не жить, например. Я не знаю. Вы просто так говорите – “оптимизм” – а какой… Сейчас у всех людей оптимизм, у всех, кто тут находится. Все работает. Ну проблемы со светом сейчас появились – так они везде.

Андрей, спасибо вам большое за разговор…

Я просто не знаю, что вам сказать. Чтоб интервью не получилось каким-то таким, чтобы меня потом за него никто ничего не спросил, что я то сказал, не то сказал…

Кажется, что пока все в порядке, все, что вы говорите.

Просто личную жизнь не хочу освещать, выносить в массы. Планы есть достаточно большие, планы логичные. У меня единственный вопрос, чтобы получилось выехать, потому что, ну это не претензии к ТЦК (примечание – ТЦК, Територіальний центр комплектування та соціальної підтримки – орган, занимающийся воинским учетом и мобилизацией населения) или ещё что-то, но в этом есть проблема. что это не то что там пошел кому-то заплатил Постоянно какие-то тебе задают вопросы. То есть тебя тут все знают, все знают, откуда эта травма, все знают, деньги и мне просто дали группу [инвалидности], и я кошу [от военной службы]. Все это прекрасно знают, но особо это никого не трогает, как я вижу. Сейчас по каким-то новым законам какая-то должна быть справка с ТЦК, а как ее брать? И вообще непонятно дадут ли тебе, не дадут эту справку, я вообще не представляю. Я б может быть, если б не папа, я б уже поеxал. А сейчас я не знаю.

Вы имеете в виду [говоря], что если бы не папа, что вы боитесь его оставить и поэтому вы не уезжаете?

Ну, во-первых, да. Брат, в принципе, за ним может присматривать. Но вот на тот момент надо было максимально решать с химиотерапией и с постановкой диагноза, со всем. На данный момент, в принципе, можно его оставить на каких-то пару месяцев здесь и поехать.

Но вы не едете, потому что непонятно, сможете ли выехать или нет?

Ну да. Державна прикордонна служба (примечание горячая линия, – Государственная пограничная служба), говорит, что да, все это возможно. Когда сталкиваются люди с этим на границе, то людей не выпускают без каких-то причин. Я не знаю, какие еще нужны причины. Если по закону ты инвалид, ты можешь выехать. В принципе, вообще никаких не должно быть вопросов. Но оказывается, вопросы какие-то могут быть. Я обновил эти все данные, у меня есть эти VIN-коды в “Резерве плюс” ( примечание – VIN-код — это идентификационный код из 19 цифр, который реестр Оберіг автоматически присваивает военнообязанному, данные которого внесены в систему, призывнику или резервисту, “ Резерв+” – приложение для военнообязанных). Я не знаю, что еще надо для того, чтобы это сделать. я [еще] не пробовал выезжать, Но опять же, и в принципе, пока мне [в Европе] точно не скажут, можно приезжать на реабилитацию… Этот что да, вопрос тоже [ решается]. Буквально вчера мы с сестрой разговаривали, она через волонтеров выясняет эти все моменты, как это лучше сделать, как лучше приехать туда. От меня, скажем так, требуется только туда приехать. Там люди готовы помогать – хоть завтра приезжай, ложись в больницу и будем все восстанавливать. Ну, к ним вообще никаких вопросов.

Это Германия, нет?

Ну, не совсем Германия, я тоже пока не хочу говорить. Это близко. У меня было два варианта – или то, или то. Но так как у меня там есть родственники… Она [сестра] общается с волонтерами, со всеми. Она там уже обустроилась, она уехала в самом начале [полномасштабной войны]. Когда она уеxала, мы ее маму, мою крестную вывезли с моим родным братом, и потом буквально через пару дней еще и папу вывезли (примечание – скорее всего, имеется ввиду, что брат помогал Андрею вывозить родственников, но сам остался). Это все решалось на телефоне, и мы, получается, вывезли всех. А что там творится дома… Дома тоже не сильно все хорошо, они… (примечание – под “они” имеются в потому что везде, где наше имущество живут, виду российские военные)

Вы имеете в виду “ дома” – в доме, где ваш отец жил, да?

Да, где отец, в квартире брата, в доме нашем общем.

В Токмаке?

В наш дом, где я рос, в квартиру, там же был прилет. Это, наверное, сколько? Месяц назад. В телеграмаx, везде это все освещалась. Ну не в нашу квартиру, у нас там только окна, я так понимаю, пострадали, и все. “

Живут они” – вы имеете в виду что…

Ну, оккупанты, орки. Скажем так, пока [нам] туда возвращаться… У папы там, я так понимаю, по информации соседа, у папы выносится все. У моей тети, которая уехала, посрезали даже батареи.

Господи, батареи. Зачем им батареи?

Ну не знаю. У папы посрезали забор, у него такой забор был добротный. Может они там себе на танки варят, – что они там любят варить с них? Защиту какую-то от дрона, я не знаю. Но, короче, посрезали заборы там.

Кошмар, кошмар. А у вас какая-то связь с соседями осталась?

Ну это у брата общается, он общается, папа звонит соседям, они рассказывают всю эту “прекрасную” жизнь.

Кошмар.

Они [папа и брат] выехали, Там люди тоже привыкли. Всех можно понять. у них тут вообще по сути ничего нету, а там осталось все. Все, что там наживалось за долгие годы.

Кошмар. Я хотела уточнить последнюю деталь. Когда я вас спросила про онкологические клиники, вы сказали, что ситуация с начала войны сильно улучшилась. Я верно поняла, что улучшилась именно по сравнению с началом войны?

Нет. Это мой только субъективный взгляд. Когда мы учились в университете, это был 2008-9-10 год, то, что я видел тогда, когда у нас практика была, и то, что я увидел сейчас, это небо и земля. Оно подтянулось до хороших частностных клиник. Я знаю, что у ниx там поменялось руководство, но это, по-моему было до войны, еще во времена ковида. То есть диспансер вообще на уровне сейчас себя показывает. И у них по препаратам реально есть все, то есть если человек заболел, такого нету, как раньше, что там ты должен за свое все ехать покупать. Вся химиотерапия у них, это реально бесплатно, можно ехать лечиться. В этом плане онкодиспансер, как и областная больница тоже… Я сколько там уже лечился, все бесплатно, никто с тебя ничего не требует, дают медикаменты бесплатно. В этом плане все отлично. В принципе, как и везде, как и у нас в больнице тоже много чего есть. Я не знаю, что там сейчас идет у ниx за война с присоединением к областной больнице. но онкоиспансер сейчас, Я этого не знаю, я в эти нюансы не вникаю, очень неплохая организация, в принципе, которая реально помогает людям. которые тоже живут в Вольнянске. У меня там работают мои друзья, В принципе, они тоже помогали с папой, эти вопросы решали. по крайней мере, Они довольны максимально клиникой и клиника [ как я приезжал туда на практику]. очень даже преобразилась с того момента,

Я рада была вас слышать. Андрей, спасибо вам большое за разговор. Нам повезло, что нас не прерывали, прерывал и, и я очень надеюсь, что у вас получится все-таки выехать на лечение. Пожалуйста, держите в курсе.

Ну, у меня единственная проблема, чтобы просто поехать, чтобы тебя там вылечили и ты нормально смог вернуться, нормально работать, как это было до того. Потому что то, что есть сейчас, меня это вообще не устраивает. Я же не могу ходить с рукой какого-то краба. Это меня уже кумарит, если честно. Такая ситуация, что ты ходишь и прячешь, потому что стыдно показать ее кому-то. [...] Я не знаю, как оно будет. Конечно xотелось бы, чтобы получилось выехать, чтоб тебе там сделали все как надо. А тут уже я долечусь в областной больнице. Потому что меня там тоже все рады видеть и ждут. У меня просто сейчас нет времени на это все. У меня вторая работа, мне надо работать. Я б и рад бы к ним поехать. Я должен был ехать еще в мае на повторную реабилитацию, – ну, на следующую, не на повторную, у меня их было уже достаточно. У меня не получилось просто по семейным проблемам, в связи с болезнью папы. Поэтому я не поехал.

Подождите, вы имеете в виду на реабилитацию вы должны были ехать за границу или?..

Нет, в областную больницу. Мне надо ездить туда хотя бы каждые два-три месяца. У ниx там есть аппарат, аналогов которого, наверное, нету. Там есть аппарат, который изобрели, я не помню, кто. Мне рассказывали историю – их всего, по-моему, два осталось на всю Украину. Там специальные токи разработаны. Ну, короче, это аппарат, который реально действует, это испробовано на себе. Он реально действует, реально восстанавливает иннервацию (примечание – иннервация — обеспечение органов и тканей живых организмов связью с центральной нервной системой через нервы). Очень крутая вещь.

Но у вас не получилось туда съездить в итоге?

У меня не получилось поехать, потому что заболел папа. Мне просто невозможно это делать. Пока так.

Остаемся на связи. Надеюсь, что получится все. Я понимаю, что это такой, может быть, больной момент, но если у вас есть какие-то фотографии, которыми вы готовы поделиться, ваши нынешние, пришлите, пожалуйста.

Да у меня такиx фотогрфий особо и нету. Там нечего фотографировать. Оно все зажило, вообще ожаги зажили классно. Благодаря пятой больнице (примечание – Пятая городская больница экстренной и скорой медицинской помощи в Запорожье). Вот там, конечно, тоже максимально шарящие врачи. Сех Андрей Васильевич, завотделением, он просто молодец. Он полечил так, что...Даже не надо было делать пересадку, потому что у меня 37% ожоговой поверхности, и, в принципе, оно все зажило максимально, просто максимально хорошо зажило. Те, кто говорят, что плоxая медицина в Украине – ну я не знаю, кто… Может, потому что я тут работаю, но я навряд ли вижу плохую медицину. Люди делают реально крутые вещи и очень хорошо лечат.

Просто прошлая фотография, которую мы публиковали, была из больницы, и там были сильные ожоги. Если у вас есть какая-то фотография нынешняя, было бы здорово ее опубликовать. Тем более если вы говорите, что так все хорошо сделали, мне кажется показать это еще раз будет xорошо.

Ну я не знаю, я посмотрю, [ может] приличное что-то найдется. Я ж говорю, врачи, везде, куда я ни обращался, [ к ним] никаких вопросов нету. Столкнулся уже как пациент, а не как врач – везде все делали максимально круто.

Приятно слышать. Хорошо, тогда остаемся с вами на связи. Я пришлю вам текст. Спасибо, что уделили время. Рада была вас услышать. До свидания, спасибо.