Мы не могли остаться в стороне, поняли, что много людей пострадает

Представьтесь, пожалуйста, расскажите, чем вы занимаетесь и где вы живете.

Здравствуйте, меня зовут Вишенкова Наталья, я дизайнер книжных изданий, живу и работаю в городе Обнинск.

Поняла вас. Мы с вами созвонились для того, чтобы обсудить произошедшее с вашим мужем. Расскажите, пожалуйста, коротко, что и когда произошло.

17 октября мой муж перестал выходить на связь. Не отвечает на телефонные звонки после того, как поехал в Колотиловку помочь женщине с онкозаболеванием пересечь границу. Он повез носилки и коляску. Надо было еще договориться с другими беженцами, чтобы они либо перенесли, либо перекатили на коляске.

Верно ли я понимаю, что ваш муж Александр занимается волонтерством?

Ну, можно так сказать, да, это же подразумевает безвозмездную помощь людям.

Можете ли вы более подробно рассказать, чем он занимается, как давно и почему вообще он решил этим заниматься?

Когда 24 февраля прошлого года началась СВО, мы с мужем не могли остаться в стороне. Мы поняли, что будет много людей, которые пострадают от всего этого. Им будет нужна помощь. У меня муж такой человек, который не может просто сидеть и наблюдать. И мы приняли решение, что как минимум мы будем сначала принимать на временное жилье людей у нас в доме, который находится под Белгородом, и как-то еще помогать вещами. Ну, собственно, с этого и началось. Первые беженцы к нам приехали в мае [20]22-го года и прожили у нас месяц. После этого муж подписался на различные чаты, в которых предлагалась помощь и в которых люди просили о помощи. И к нам стали приезжать в дом люди, которые временно в нем жили. В прошлом году это были люди в основном, которые ехали в Европу. А с того момента, как в Колотиловке открылся пункт, вот это КПП для перехода в Украину, большинство, уже в этом году все люди, в основном, за редким исключением, были те беженцы, которые хотели вернуться в Украину к своим родным. Кроме того, что они у нас временно проживали в доме, муж помогал некоторым: встречал с вокзала и довозил в Колотиловку, помогал бабушкам, которые, например, не могли ходить, покупал коляски, и еще тележки покупал. Потому что переход в Колотиловке, там два километра, автомобильные проезд запретили, можно дойти только пешком. А там дороги нету, поэтому тележки были необходимы, чтобы довезти вещи.

Если я правильно вас поняла, в начале к вам приезжали беженцы и жили у вас временно беженцы из Украины, и потом, когда открылась Колотиловка, у вас стали останавливаться те, кто ехал из России, обратно возвращался в Украину, верно?

Ну, скажем так, в основном приезжали люди с территорий, которые сейчас находятся под российскими войсками. Очень много людей приезжало последнее время с левого берега Днепра после того, как затопило, многие лишились дома и возможности жить, и вот они поехали к родным. Через Европу очень долго и дорого, поэтому они выбрали более короткий путь.

Вы сказали о том, что открылось КПП Колотиловка. Скажите, пожалуйста, когда это было?

Вы знаете, точную дату я не могу сказать…

Ну, примерно.

Но знаю, что где-то в конце октября - начале ноября прошлого года мужу позвонили с просьбой предоставить ночевку семье, которая собирается ехать через КПП Колотиловка. Мы об этом еще даже не подозревали и не знали. Первая семья тогда к нам приехала, там было 5 человек, включая маленького ребенка 4-х месяцев. Они переночевали и уехали. Мы очень переживали за них, потому что просто не знали, какие условия перехода, как что там. Они у нас были первыми, и они на машине проехали через КПП, тогда еще можно было на автомобилях. Нам сообщили, что с ними все в порядке, они добрались до дома.

То есть до этого пограничный переход был другой, но все равно это было относительно недалеко где-то от вас?

Вы знаете, не знаю, нет, до этого не было. Знаете, в [20]22-м году российские войска еще были в Харьковской области, и люди многие, ехали из Харьковской области, первые беженцы, и потом уезжали в Европу. Но когда российские войска отошли, я даже не знаю, был ли вообще и когда открылся этот [КПП].

Поняла вас. Давайте вернемся к началу вашей волонтерской деятельности. Скажите, пожалуйста, почему вы вообще решили этим заниматься с мужем? Я так понимаю, это было ваше совместное решение? Почему вы решили этим заниматься, и не страшно ли вам было?

Ну, вы знаете, не страшно. Мы не занимались ничем незаконным. У нас была возможность, ресурс, потому что мы не переехали еще окончательно в Белгородскую область. Я все еще до сиx пор здесь проживаю, в Калужской области. И там у нас было место. Тем более что в связи с боевыми действиями приезд, например, детей и внуков моего мужа, – они перестали приезжать. Ну, то есть место было, дом, где они [беженцы] могли жить, и чувство сопереживания, сострадания, чувство, что ты хочешь помочь, что-то делать.

Как ваши близкие, ваши друзья отнеслись к вашей инициативе? Был ли какой-то негатив или наоборот, может быть, они вас поддерживали?

Вы знаете, когда я прошлым летом первый раз попросила собрать вещи для беженцев, мои друзья мне не отказали. Они собрали то, что могли. Я не встречала негатива в свою сторону. Мы всем рассказывали об этом, что мы помогаем.

Вы сказали, что уже весной [20]22-го у вас была первая семья. Помните ли вы эту встречу, каково это было столкнуться лицом к лицу с людьми из Украины?

Да, очень хорошо. Дело в том, что контакты с этой семьей у нас были через Португалию. Сын старший моего мужа, он поехал с семьей отдыхать в Португалию, и его друзья… Понятно, что все обсуждали, что происходит. Я даже не знаю, может, он им сказал, что отец хочет помогать беженцам. Они сказали, что у них есть хорошая близкая знакомая, которая из Киева поехала в гости к своим знакомым в Харьковскую область, и 24 числа, когда российские войска прошли, она оказалась фактически на линии фронта. И они дали телефон, [ сказав], что она живет у знакомых, и они хотят выехать в Россию, но просто не знают, как и куда, и чего. Там уже, видимо, и дом разрушился. И когда Саше, моему мужу позвонили, он сказал: «Конечно, пусть приезжают». Мы изначально думали, что у нас комфортно будет, где-то человек 8 если будет жить, а в итоге приехало 13. Вот эта вот женщина молодая и еще три семьи. Там было двое подростков и девочка шести лет. Там две семьи фермеров, они очень переживали: они бросили ферму большую, у них там было свиней 80. Там мужчина, конечно, был в полной трагедии. Они у нас прожили почти месяц, и потом приняли решение все-таки уезжать в Европу. Они надеялись, что, может быть, они быстро вернутся, но в итоге приняли решение уезжать в Европу, тем более, что там в тот момент давали денежную помощь беженцам. Они уехали.

Какой была эта встреча? Потому что мне кажется, это же непросто всегда сталкиваться с…

Вы знаете, ну, как вам сказать? Первая встреча… Они два месяца прожили в подвале без света, и когда они заходили к нам в дом, они говорят: «А у вас свет есть?». Я говорю: «Конечно». И они говорят: «Извините, мы просто отвыкли, что свет есть». Потом я им сказала: «Только извините, у нас здесь один шкаф только для вещей, ну, нет места». А они говорят: «А вы знаете, какие вещи? У нас нет вещей. Вот у нас по сумочке небольшой на каждого». Ну, единственное, что они привезли с собой, вот они закололи свинью и привезли с собой мясо и…

Серьезно? Ничего себе.

Да, привезли с собой мясо, чтобы было, чем питаться. Так что да, такая встреча была незабываемая.

Вы помните свои ощущения тогда? НБ: Ой… Мне было очень жалко детей, жалко вот этого мужчину, который, знаете, как говорят, – человек как бы черен лицом. То есть такой взгляд тяжелый, опустошенный. Девочка шести лет, мы с ней играли, и я как-то спросила, говорю: «Ты уже в школу ходила?», — она: «Нет, развивашки были. И вообще, через три дня война закончится, и я пойду в школу». И честно говоря, я с трудом сдержала слезы, чтобы не зарыдать и не испугать ее. За все это время, что вы помогаете беженцам, сколько людей через вас прошло? Наверняка были еще такие истории запоминающиеся, если можно так сказать. Можете ли вы рассказать что-то об этом? По своему опыту работы волонтером прекрасно знаю, что такие истории всегда есть.

Да, конечно. Конечно, у моего мужа больше историй, потому что я была наездами. По количеству человек муж сначала считал, потом перестал. Ориентировочно, вот уже другие издания писали, где-то 900. Наверное, где-то в районе тысячи.

Это люди, которые жили у вас именно, или вообще кому вы помогли?

Ну, знаете, может быть, не только жили. Кого-то муж, например, сразу, вот последний год встречал и сразу вез в Колотиловку. Тут сложно, я говорю, мы перестали считать, потому что очень много. Кто-то мог одну ночь переночевать, кто-то иногда жил несколько дней. Ну, я говорю, вот в [20]22-м году, когда люди уезжали в Европу, там в основном жили по сколько-то дней, ждали автобусы. Набирали автобусы, и тогда их отправляли. Из таких историй… Сейчас вот таких парочку [расскажу]. Однажды муж перевозил тяжело раненного человека. Молодой человек, он выезжал с Харьковской области со своей девушкой. И он попал под обстрел. Девушка погибла, у него оказалась одна нога по бедро, наверное, ампутированная, сейчас не помню. Вторая тоже покалеченная. Его из Москвы, по-моему, отправили потом в Хельсинки что ли, если я не вру. По-моему, да, в Финляндию. Когда муж его привез его, я вызывала сначала сестру с мужем, чтобы они занесли его к нам домой на одеяле. Потом друзей позвала, чтобы вынести. Такая, тяжелая, конечно, [история]. Я первый раз видела человека, пострадавшего на войне, причем так тяжело. Но он держался молодцом, его мама тоже. Так, какую же еще историю вспомнить? Очень запомнилась последняя история, которая была. У нас месяц прожила семья, у которой было семь детей. Вообще-то восемь, восемь детей, просто старший, – честно говоря, я не помню, сын или дочь у них старшая, она уже отдельно где-то от них живет, – наверное, в Украине, я не могу сказать точно. В общем, семья и семь детей, они прожили у нас целый месяц, потому что родители никак не могли решить, что им делать. Дело в том, что жена этого семейства, мама семейства, у нее родных нету, а у ее мужа, по-моему, только мама старенькая или бабушка в Херсоне. Я честно говоря, так и не спросила до конца про эту бабушку. Но старшая дочь сказала, что они не хотят в Херсон ехать, потому что там обстреливают. А там старшая девочка, ей лет 14, а самому младшему было, кажется, 8 месяцев. Он как раз только начинал ходить потихоньку, такой хороший бутуз. Они у нас прожили целый месяц, им очень понравилось. Мне даже кажется, они хотели бы остаться, но у нас, конечно, не было таких ресурсов, чтобы их оставлять. Они все-таки уехали в Украину в Киев, насколько я помню. Так, для полноты могу еще, наверное, рассказать одну историю. Знаете, она такая маленькая, но какая-то тоже очень трогательная. Был молодой человек, он ехал с компанией, и получилось так, что компания распалась. Часть людей, по-моему, его друг с мамой, их почему-то не пропустили. Они ехали с левой стороны Днепра, как раз очень много выезжало, когда затопило левый берег Днепра. И он у нас остался еще на несколько дней, очень помогал мужу. Кстати, тоже расскажу эту историю про помощь. У меня муж затеял построить мини-гостиницу, но все пока осталось на уровне подвала. И вот этот парень очень помогал. И он все ждал, что, может быть, друг приедет. А другая часть компании, он не захотел с ними идти. Там были малознакомые ему люди, просто какие-то видимо соседи. Я как-то поехала с ним, сигареты ему надо было купить. И мы с ним разговорились, и выяснилось, что он сирота. Я спрашиваю: «А куда ты поедешь, у тебя есть родственники, друзья?», — он говорит: «Я поеду туда, где есть работа. У меня никого нету, кроме младшей сестры, которая осталась там на левом…». Ой, откуда ж они? Или из Донецкой области? Вы знаете, я не помню. « Но она, — говорит, — младше меня, и она там где-то живет по друзьям, по знакомым». И вот вы знаете, когда у человека никого нету, особенно когда вот такое происходит, мне кажется, это очень тяжело. Ну, и такая общая история вообще про наших беженцев, про моего мужа. Мой муж вообще считает, чтобы меньше всяких мыслей лезло в голову, надо много работать. И он всегда всех беженцев подключал к работе. Самые работящие — это бабушки, они нам пропололи весь огород. Еще он сажал всех резать яблоки и делать сушку, сушить яблоки. Потом он складывал это все в пакетики и эти же пакетики отдавал беженцам, чтобы они брали с собой в дорогу, перекусить вместо конфеток. То есть он всегда старался всех подключить. Потому что когда, – он говорит, – человек сидит, просто ничего не делает, у него, понятно, тяжелая ситуация, такое горе, он начинает погружаться, и ему же самому тяжелее. То есть он всегда стремился, чтоб… У нас когда люди приезжали, мы встречали, всегда старались покормить, но дальше были все на самообслуживании. Приготовить, убраться – это все было на них, и мне кажется, это очень благотворно действовало. Когда ты что-то делаешь, ты занят. Ну, вот такая история.

Столько людей через вас прошло – наверняка были сложные разговоры, тяжелые разговоры. Сталкивались ли вы с таким?

Вы знаете, были. Но у меня муж очень человек общительный. Даже он сказал: «Ты знаешь, я поначалу много разговаривал, спрашивал, а потом я перестал». То есть даже ему было очень тяжело обсуждать какие-то темы, что с людьми происходило. Мы не спрашивали. Но если люди рассказывали сами, мы, конечно, выслушивали. Тяжелые истории были. Рассказать парочку таких?

Можете рассказать, если готовы, да.

Ну, если вспомню, потому что столько людей прошло. Ну, например, одна история была. Была семья, муж с женой и двое детей. И муж все время говорил: «Вы знаете, самое страшное было, когда произошел взрыв, и закричал мой сын. И я к нему бежал и не знал, что с ним, потому что я понимал, что взрыв произошел, ну, метрах в 50, не дальше, от моего сына». Говорит: «Страшнее крика я не слышал». Ну, слава богу, все обошлось с мальчиком. Еще люди рассказывали, как они видели, как расстреляли лодку на Днепре с беженцами. Это, по-моему, известная история, она освещалась в СМИ.

Сталкивались ли вы с тем, что люди задавали вам какие-то вопросы в связи с тем, что вы из России, что вы в России? Были ли какие-то вопросы, почему мы, что мы вам сделали, что-то такое?

Мы как-то обсуждали в общем, но конкретно к нам, наверное, не было таких вопросов. Единственное что, когда были первые беженцы, они как-то так более настороженно были. Как вот эта вот ситуация между востоком и западом Украины. Они: «Вот на западе как-то не очень хорошо нас принимали». А мы с мужем ездили в Украину, говорим: «А что ж такого там происходило?». Но [они] такого ничего серьезного не вспомнили. Они у нас как раз были, когда было 9 мая. И мы с мужем сказали, что, знаете, 8 мая тоже можно отметить, потому что восьмого было подписание [акта о капитуляции Германии 8 мая 1945 года]. И когда было девятое, они тоже отмечали, говорят: «Вы будете с нами?», — мы говорим: «Конечно, будем».

Беженцы отмечали?

Да, 9 мая. Ну, как отмечали – просто был обычный ужин, просто налили что-то выпить и выпили за 9 мая.

А как это было, как вы это друг другу объясняли? Вы праздновали там победу в той войне и вспоминали своих бабушек-дедушек, или что это было?

Нет-нет-нет, это я, может быть, громко сказала. На самом деле просто был тост за 9 мая, не более того. Нет, это я как-то громко сказала насчет празднования. Просто выпили за ту победу.

Интересно. Но вообще какие-то разговоры о войне, об ожиданиях у беженцев были, или люди просто устали уже?

Были разговоры, все всё равно пытались понять, почему все это началось и из-за чего. Вот какие-то такие разговоры. Знаете, как одна беженка сказала: «Так кому же верить?», — я ей сказала: «Вы знаете, верьте своим глазам и слушайте не одно радио, а два-три источника. Если то, что вы увидели своими глазами, это совпадает, значит, этому можно верить».

Поняла вас. Правильно ли я понимаю, что до недавнего времени люди жили в этом доме? Или они перестали приезжать, и были только те, кто ездил через КПП, и муж им помогал?

Последний год вот жили за редким исключением, те люди, которые собирались ехать через КПП. Некоторые жили подольше, потому что летом была страшная жара. Например, у нас одна семья прожила две недели, даже нет, наверное, больше, может быть, три. Потому что они приехали на машине, машины запретили пускать. Они приехали к нам, муж их пригласил пожить в надежде, что, может быть, ситуация изменится. А у мужа больное сердце. В итоге через неделю пришлось ему вызывать скорую, и он пролежал в больнице месяц. Потом они пережидали эту страшную жару, потому что 37 градусов, сами понимаете, пройти два километра пешком человеку с больным сердцем нереально. Они, например, задержались. Иногда люди приезжали просто на ночевку. Они приезжают поздно вечером, ехать в Колотиловку на ночь смысла нету, ночевать там негде. Они, например, ночь ночуют, а с утра муж их везет. Иногда [живут] пару-тройку дней, если какая-то пожилая бабушка, и ее надо везти на коляске и надо кого-то найти, кто ее перевезет.

Верно ли я понимаю, что это загородный дом в деревне, в каком-то поселении, то есть это не в самом городе?

Да.

Как ваши соседи относились к тому, что происходит, к тому, что живет много беженцев, что у вас по сути такая гостиница? Была ли какая-то поддержка или наоборот?

Близлежащие соседи нормально относились. А вот один сосед… У нас хутор Гремячий, он на две части разделен. Хутор Гремячий-1, там побольше поселение, там много домов, а у нас хутор Гремячий-2, и там вообще три дома только. И, по-моему, с хутора Гремячий-1, я так поняла, там какой-то сосед, он видимо подвозил кого-то из беженцев – может, они в город попросились подвезти. И он, по-моему, вызвал полицию, чтобы нас проверили, что у нас тут происходит.

И чем все это закончилось?

Ничего, просто приехали пообщались с моим мужем и все, ничем не закончилось. Ну, как бы приехали. АВ: Были ли кроме этого какие-то попытки ограничить вашу деятельность, или какие-то давление со стороны людей или со стороны государства? В Колотиловке у мужа вышел небольшой конфликт, когда он пытался возмутиться тем, какие условия для беженцев при проходе Колотиловки. Там КПП, где сидят пограничники, а рядом типа стоянка для автобуса, такая замощенная площадка, не очень большая, причем без навеса. И там ни скамеек, ничего: то есть либо в машине сидеть в духоте, либо на ногах стоять. И мы однажды встретили девушку с маленьким ребенком. Мы привезли беженцев, беженцы прошли, и вдруг навстречу идет девушка с маленьким ребенком. Она там простояла на жаре пару часов, ее не пропустили: были проблемы с документами. А муж у меня такой, он за людей. В общем, пограничникам не понравилось, как он с ними пообщался. Его потом вызывали на разговор, потом ему выдали штраф за нарушение пограничной зоны.

Ого, можете подробнее про это рассказать, пожалуйста?

Разговор был при мне. Честно говоря, с этим штрафом я даже не помню, после чего это было. Наверное, да, после этой истории, потому что Саша прям, можно сказать, требовал, что ли. Cначала хотел, чтобы эту женщину пропустили. Ему сказали: «Вы просто водитель, увозите ее, и все. Что вы тут права качаете?».

Это пограничники сказали российские?

Да, представители, какой-то их там командир. А потом вызвали в суд и наказали административно, штраф ему [выписали], якобы он нарушил пограничную зону. Но после всей этой истории, кстати, выделили место другое для тех, кто ожидает своей очереди. В самом поселке Колотиловка сделали. Там такая большая стоянка со скамейками, там она и была, просто теперь стали люди ожидать там. Там скамейки, навесики, магазин недалеко. То есть более комфортные условия.

То есть все-таки его этот разговор, он имел значение?

Да, в итоге да. [...]

Мы с вами остановились на том, что в Колотиловки сделали, улучшили условия ожидания беженцев. Вы, я так понимаю, много раз бывали в Колотиловке. Как вообще живет этот поселок, как люди реагируют на то, что происходит, и что вообще там происходит?

Честно говоря, я была там только два раза. Как люди реагируют? Скажем, в какой-то момент администрация даже предоставила пустующий дом нам, и тележки, которые муж покупал для беженцев, мы могли там оставить, чтобы каждый раз не возить. Честно говоря, я не знаю, потому что ездил все время мой муж, а я с местными-то и не общалась. Поэтому не могу вам сказать.

Если я верно поняла, ваш муж практически все свое время посвящал волонтерству. Так ли это, и как ему это удавалось? Он где-то работал или он совмещал это с работой, как все это было устроено?

Он у меня, фактически, как сказал: “Я уже пенсионер”. У него были небольшие подработки. А потом, вы знаете, у него очень много энергии. Он все равно делал какие-то себе дни выходными, ну, условно выходными. Занимался строительством нашей будущей гостиницы, подвал отделывал. Плюс у нас там еще баня есть, и он отделывал второй этаж, чтобы…

Это все рядом с вашим домом?

Да-да, дело в том, что у нас там два участка, на одном участке дом, а на другом участке у нас баня и будущая мини-гостиница. Плюс, я говорю, беженцы тоже помогали ему этим заниматься. Он из тех людей, которые могут очень-очень много работать.

А чем он занимался до пенсии? Что он вообще за человек? Во всех интервью, которые я видела, о нем как о человеке достаточно мало рассказано. Можем ли мы восполнить этот пробел?

Сейчас, минуточку, я тут отвечу. Мы познакомились так, что он занимался поставкой учебной литературы по иностранным языкам. Я работаю в издательстве, которое выпускает учебники английского языка, он был крупным поставщиком, дистрибьютором. Плюс у него был небольшой магазинчик книжный, где он продавал все, что касается учебных и пособий, и литературы, — всего, что необходимо для подготовки, для изучения иностранных языков. Вот этим занимался. А до этого работал в школе.

Ого, он учитель?

А образование у него, он учился в Бауманке, он ракетчик.

Ничего себе. То есть он в целом мог бы быть мобилизован, или нет?

Чисто теоретически, может быть, мог бы, если был бы возраст [позволял], но чисто практически… Дело в том, что, как он мне сказал, на третьем курсе он стал пацифистом и совершенно разочаровался в той профессии, которую он выбрал. Доучился уже, потому что надо было диплом получить. А после учебы он, конечно, три года отработал в конструкторском бюро, но это, в основном, были колхозные работы.

Но когда началась мобилизация, были опасения, что его могут призвать или уже нет?

Нет-нет, он [19]62 года рождения.

Поняла вас. Вы сказали в начале, что вы какое-то время жили отдельно, то есть вы жили в своем городе, а муж жил уже в доме, где беженцы.

Ну, мы наездами.

Правильно ли я понимаю, что вы должны были переехать туда? То есть до войны вы планировали переехать в Белгород?

Это уже обсуждалось, когда муж купил [участок], и стало понятно, что он там чувствует себя прекрасно. В общем-то, мне город Белгород тоже нравится.

А почему вы решили именно там жить?

Потому что муж, он вообще родился в Белгородской области, ему нравились те края, и еще вот те места, где мы купили дом, там у его близкого друга тоже участок. Мы часто приезжали туда в гости, и мужу очень нравилось то место, что там у людей не заборов, очень красивое место. Можно было купить большой участок земли. Он стремился туда.

Но при этом, судя по тому, что вы рассказываете, оказалось, что не все люди там такие, разделяющие ваши взгляды? Судя по тому, что какой-то человек вызвал полицию.

Этот человек, мне кажется, он не из наших близких. Он сказал “сосед”, а какой-то сосед, я даже, честно говоря [не знаю]… Видимо из другого поселения, не могу сказать. и туда стремились люди, Наоборот, там рядом с нами экопоселение, которые за экологию, которые хотели развивать [это место]. Например, у нас у одних соседей, у них, по-моему, 47 сортов деревьев. Они их высаживают. Потом со своим другом они высадили большую аллею, ей уже 15 лет, дубов и сосен. Все это мой муж разделял. Ему нравилось и нравится работать на земле, облагораживать природу. Он очень много сажал деревьев. И я вместе с ним.

Вы начали рассказывать про гостиницу. Правильно ли я понимаю, что это должна была быть гостиница также для беженцев, чтобы можно было селить больше людей, или нет?

Нет, изначально это был способ заработать. У меня муж вообще очень гостеприимный человек. Ну, она такая небольшая, мы думали, что, ну, может быть, знаете, когда люди там, например, празднуют какие-то юбилеи, свадьбы. Там было бы несколько номеров, и люди могли бы приезжать компаниями. Нет, изначально про беженцев, мы не думали, что все это произойдет, что все это будет.

Вы сказали о том, что никакого давления, кроме этого инцидента с полицией и инцидента на границе, на КПП, не было. Давайте вернемся все-таки к тому, что произошло и что стало причиной нашего разговора. Можете ли вы более подробно рассказать об этом и рассказать, что сейчас известно и вообще что сейчас происходит?

Ну, знаете, давайте я так в общих словах, не буду уходить в конкретику. Мой муж пропал 17 числа.

Как вы об этом узнали?

Он перестал выходить на связь. И нам позвонила наша общая знакомая, которая говорит, что уже родственники бабушки сообщили, что она перешла – она как раз помогала этой бабушке – [ а] Саша [до сиx пор] не отвечает на телефон. Мы ему звонили – он [обычно] всегда на связи. Мы с ним созваниваемся два раза в день, это 100 процентов. Если один раз в день, то он обязательно, если не может говорить, он всегда мне что-то писал, типа «Окей».

А вы сейчас не там живете, да? Вы живете в Калужской области?

Нет, [ не там]. Потом мы его везде разыскивали, я подавала заявление в полицию, потом приехала 20 числа и объездила [все места, Мы думали, где он мог быть]. что, может быть, его кто-то задержал, мы искали его в отделениях полиции, я ходила в ФСБ, потому что пограничниками заведет ФСБ. Я 20 числа объехала район, примерно где, куда его могли доставить, но не нашла. 20 вечером я вернулась в наш дом, и там было много вооруженных людей, мой муж. [ Были] представители полиции, я так поняла, поскольку провели обыск, и был составлен протокол, который я не видела, который мне в руки не дали. Этот протокол пропал.

А откуда вы знали, что он был составлен?

А потому что мне об этом было сказано. Со мной довольно грубо разговаривали, единственное, вот что обсудили [это составление протокола]. Другие вопросы пыталась задать, мне сказали: «Замолчите, а то мы сейчас вообще перестанем с вами общаться».

Но вы видели этот протокол?

Нет, я не видела этот протокол. Сказали, что его передали моему мужу. В тот момент у нас жил беженец, муж сказал: «Я ему отдал». Беженец пошел, говорит: «Нет, там все свалено, там, где я положил его, на столе, его нет», — и мы не нашли, мы потом все перерыли, не было. Потом мужа увезли. Вот тут я что-то теряюсь в датах, через сколько дней мы узнали, что он находится в ИВС по административному делу. Что с 21 числа его посадили на 10 суток по административной статье.

А в каком месте, в каком городе?

В Белгороде. Значит, 31 числа он вышел, а 1 числа его вызвали на допрос по уголовному делу, вот по тому как раз, по которому был обыск и протокол, который составили. Его задержали, и сейчас он находится в СИЗО. Уголовное дело возбуждено по статье 222.1.

Что это за статья?

Это статья о незаконном хранении оружия, кажется так. Но лучше вы посмотрите в интернете.

Да, конечно. Расскажите, пожалуйста, как вы с ним увиделись первый раз, когда вы приехали домой, и что было. Можете ли вы более подробно рассказать об этом?

Ой… Ну, мы обнялись, мало разговаривали. Он сказал только, чтобы я обязательно где-то жила у друзей или у знакомых, не оставалась одна. И, собственно, потом его увезли.

В каком состоянии он был?

Ну, не очень. Потом мне сказал наш жилец, что когда Саша снимал рубашку, у него были синяки.

В смысле, жилец это видел?

Да. А потом я его видела в суде, у него тоже вся спина [была] в синяках. Но я не знаю, надо ли про это писать, хотя, конечно…

Верно ли я понимаю, что там [дома] была полиция или кто-то еще? Там были представители ФСБ?

Да, там были кто-то еще: люди в военной форме, бородатые.

В военной форме?

Да.

Правильно ли я понимаю, что когда вы приехали, они уже были дома?

Да-да, уже обыск закончился, они, я так понимаю, уже собирались уезжать.

Забрали ли у вас что-то в результате обыска?

Ну, из того, что я знаю точно, это забрали ноутбук.

Вы сказали о том, что вначале было какое-то административное дело. В чем его обвиняли?

Его обвиняли в уклонении от медосвидетельствования.

Говорил ли вам что-то беженец, который жил у вас, о том, что он видел, когда они приехали, что происходило в доме?

Приехали военные люди с Сашей, потом их взяли, отвезли в полицию, а потом уже приехали вместе с полицией и с понятыми.

Это когда уже вы были?

Это все было до меня, меня не было в тот момент. Когда я приехала, уже были вот эти люди, и обыск уже закончился. И муж был с вещами: переоделся, помылся.

Вам не удалось с ним ни о чем поговорить, о том, что происходит?

Знаете, я, честно говоря, в таком была шоке, что толком нет.

О чем вы думали в тот момент, когда вы приехали?

Сначала я порадовалась, Ну, что он нашелся, что он целый. Целый, ходит разговаривает. и страх был, конечно, потому что когда люди ходят вокруг с автоматами, скажем так, и, кричат на тебя, как-то не очень приятно.

Что вам кричали?

Чтобы я меньше задавала вопросов. Ну, громко на меня так, как говорят, рявкнули, что нечего тут задавать столько вопросов.

Их было много?

Много.

Десять человек, меньше, есть у вас какие-то предположения?

Вы знаете, 1-2-3-4-5-6-7, ну, в районе 10 человек, наверное, было, да.

Вам не показывали никакие документы, ничего?

Нет-нет. Я говорю, после того, как на меня рявкнули, я даже не помню, до этого поговорили про протокол или после этого. И знаете, на меня такое оцепенение нашло.

Что вы делали в следующие дни?

Следующие дни… Дело в том, что я 20 перед своим приездом в дом успела заключить договор с адвокатом. По идее, когда все идет по закону, когда все строго, с тобой общаются нормально как с гражданином, то ты мог позвонить адвокату, – правда у нас там связь очень плохая в этом месте. Ну, как минимум, можно было как-то это сделать. И мы с адвокатом, мы стали просто разыскивать, куда Сашу могли поместить. Адвокат нашел, что он в ИВС, потом подали жалобу, чтобы… Это знаете, как называется, когда… Типа апелляции, но мне адвокат объяснил, что поскольку дело административное, то эта жалоба о пересмотре…

Решения дела?

Ну… Ну, чтобы пересмотреть его это задержание, что там ему назначили, что оно правомерно, неправомерно. Я его увидела потом уже на этом суде. Кажется, это было 26 числа. И тогда адвокат с ним разговаривал. Судья оставил все в силе, вот эти десять суток. Ну, вот мы увиделись, поговорили, обнялись.

Вы поняли, что нужно заключать соглашение с адвокатом, потому что у вас были уже предположения, что он не просто так пропал?

Да. Я сразу, 19 числа, подала заявление о пропаже мужа в полицию вот этого Краснояружского района. И потом,[раньше] он [муж] мне сообщал, что якобы на какие-то беседы его увезли. То есть мы думали, что как в прошлый раз, его на беседу [увезли]. Но дело в том, что в тот раз беседа была сколько-то часов – может, три, я сейчас точно не помню. Он [после беседы] вышел, позвонил. А тут ни звонков, ни сообщений. У нас по закону вообще имеют право на 48 часов задерживать, при этом, по-моему, должны сообщать родственникам. Я не сильна в законах, но, по-моему, это должно быть так по закону.

Но верно ли я понимаю, что на прошлую беседу его вызвали официальным письмом?

Нет-нет-нет, там тоже так же было. По-моему, он приехал на Колотиловку, и его попросили проехать.

Прямо оттуда, с КПП?

Да, по-моему, как-то так.

А что тогда ему говорили, в первый раз?

Ой, вы знаете, я не знаю, Анна. Я вам по памяти рассказываю, меня там не было в этот момент.

То есть он не делился с вами своими впечатлениями?

Делился, но я не помню.

Поняла вас. Вы остановились на том, что вы позвонили адвокату, после того, как мужа задержали.

После обыска, да. Я остановилась у знакомой, созвонилась [с адвокатом], рассказала обстоятельства дела. А поскольку у нас соглашение было уже заключено, и тут было хоть какое-то понимание, мы сразу включились в поиски его. Ездил по различным отделам полиции, подавали везде заявления: в МВД и в Следственный комитет, и обращались в прокуратуру разных районов. Мы не знали, какая прокуратура будет, где на него могли завести какое-то дело и какое дело.

Есть ли у вас какая-то сейчас связь с мужем? Удалось ли вам пообщаться с ним после задержания, как его увезли, и общаетесь ли вы сейчас как-то?

Он находится в СИЗО, поэтому его сын [общается]. Было непонятно – то ли его опять по административному задержат, потому что там был вариант, что опять административное ему сделают. А как только мы поняли, что он в СИЗО, старший сын быстрее меня написал письмо, и отец ему ответил. И также туда съездил адвокат на встречу, убедиться, как он, что он, в каком состоянии.

Что он говорит, что он пишет?

Он пишет, что к нему приходил следователь с адвокатом по поводу этого уголовного дела, которое на него заведено. Ну, и плюс, что приходил наш адвокат, это получилось в один день. На мое письмо он еще не ответил. Я позже написала, и видимо попала в… Честер! – извините, у меня тут кот. Ему не нравится, что я ему внимания не уделяю.

Коты — это святое, конечно. Вы говорили, что дело о незаконном хранении оружия – у него действительно что-то изъяли или это какое-то подкинутое оружие, или как вообще обстоят дела?

В описании написано, граната и взрыватели. Взрыватель-1 и взрыватель-2, это я условно говорю, они какие-то разные.

Их действительно нашли дома?

Я не знаю, но насчет гранаты у меня большое сомнение. По-моему, это ему подкинули. Дело в том, что у нас этот хутор Гремячий… Муж увлекается очень историей. И это место во время Великой Отечественной войны восемь раз переходило из рук в руки. Муж когда разрабатывал участок, он там газоны делал, горки, бассейн вырыл, площадку под спортивные игры, и он находил много всяких артефактов, предметов с Великой Отечественной войны. В том числе осколки, и может быть, что-то такое. Я не разбираюсь, но поскольку у мужа определенное образование, то он, конечно, во всем этом разбирается. Он хотел даже музей сделать. У нас там около оградки и каска пробитая, по-моему, немецкая, если я не вру, осколки какие-то, проволока – причем он показывал, чем отличается немецкая от советской. То есть вот много чего там из земли выкапывалось.

То есть вы думаете, что он мог что-то найти там?

Возможно. Но, знаете, учитывая, что у нас все время в доме жили люди, и в последнее время жили дети, что-то опасное он бы не оставил.

По вашим предположениям, в чем причина того, что произошло?

Возможно, излишняя активность моего мужа в районе Колотиловки, что он все время хотел улучшений. И, по-моему, у него был последний раз конфликт с теми людьми, которые контролировали очередь на Колотиловке. Там [после конфликта] люди сменились. Возможно [Александра задержали] из-за этого, не знаю.

А что это был за конфликт?

Там была ситуация, когда в какой-то день было столько народу, что 200 человек не смогли пройти в этот день. Сколько прошло, не знаю. И даже некоторые ночевали на лавочке там. Замерзли, как раз были заморозки. И выяснилось, что там еще стали эту очередь продавать за деньги.

А когда это было примерно?

Ну, это было… Если он пропал 17 октября, то начало октября. И, по-моему, муж озвучивал вот это…

То, что начали продавать?

Да-да-да.

А как, кому он об этом говорил?

Он давал интервью какой-то газете, по-моему.

Именно о продаже мест?

Ну да, в том числе.

Вы сказали, что сменились люди, которые контролируют все. Вы имеете в виду сотрудников КПП, или это какие-то другие люди?

Нет, там сначала местные жители вот эту площадку и очередь контролировали, а теперь – тероборона.

Тероборона российская в смысле?

Ну, я не знаю. Тероборона сейчас вот в Белгородской области, они там мосты охраняют, я так понимаю, еще кому-то там…

И это именно эти люди продавали места, или как?

Нет, до этого продавали другие люди, а потом поменялись эти. Я так поняла, с ними у Саши тоже что-то не задалось. Просто их поменяли буквально перед тем, как с моим мужем это все случилось. И да, какой-то у них тоже там был конфликт, они его не пропускали. Я подробностей не знаю. Якобы он там что-то фотографировал. А он сфотографировал саму вот эту площадку, причем издалека. Там просто видно размер площадки, что там машины стоят – то есть особенно ничего и не видно. Ну, домики. Она находится где-то в метрах 800 от самого КПП, то есть КПП в отдалении. Понятно, что там фотографировать нельзя.

Какой у вас сейчас план действий, что вы планируете делать?

Ну, вы знаете, мы пока следим за развитием ситуации. Пока у нас не очень все определено с адвокатами, потому что адвокату, который занимался и искал мужа по административному делу очень дорого мы заплатили. На тот момент было это все оправдано, дальше пока не знаю. Пока мы еще в ситуации разработки стратегии, скажем так, и понимания, как мы будем дальше работать. Либо мы будем работать с назначенным адвокатом, либо все-таки заключим договор с каким-то сторонним адвокатом.

Есть ли понимание, когда будет следующее слушание или что-то еще, какие-то движения по делу?

Нет, пока нет, пока не знаю.

Правильно я понимаю, что общение у вас сейчас возможно только через адвоката и через переписку?

Через переписку, плюс я отправила заявление по почте на свидания.

Поняла вас. В данный момент муж обвиняется именно по делу о хранении оружия?

Да, сейчас возбуждено это дело.

В связи со всем происходящем что вы планируете делать с беженцами? Если я правильно поняла, кто-то продолжает жить в доме?

Нет, сейчас никого нету, последний беженец уехал. Честно говоря, пока не знаю. Соседи помогают. Там у нас коты живут, они будут приходить кормить котов, ну и печку топить хотя бы раз в неделю.

А вы сами не будете там жить?

Ой, нет, я нет. Особенно учитывая все случившееся. Мы же так окончательно и не переехали, и у меня работа здесь в Обнинске. Я буду если приезжать туда, то скорее всего останавливаться у знакомой. Все зависит от того, как будет развиваться дело моего мужа.

Вам страшно?

Ну, в общем, да.

Чего вы боитесь?

Я боюсь незаконных действий в отношении себя, в отношении того, что будет дальше с мужем.

Правильно ли я понимаю, что ваше нежелание жить в этом доме, оно связано со страхом, что за вами тоже могут прийти?

Да-да-да-да-да, прийти незаконно. У нас еще там он такой уединенный, и, конечно, когда мы с мужем там вместе были, и вообще до всего этого, до всей этой ситуации, у меня не было таких страхов, переживаний. А сейчас, конечно, да.

Если все хорошо закончится и муж освободится в ближайшее время, рассматриваете ли вы вариант уехать из страны?

Ой, вы знаете, честно говоря, мысли такие возникали, но я не знаю, скорее вряд ли. Понимаете, каждый человек хочет чем-то заниматься в своей жизни. Скажем, если моя профессия позволяет и удаленно работать, и в других странах работать, то то, чего хотел мой муж, все находится рядом с нашим домом в Гремячем. Это то, о чем он всегда мечтал.

Вы имеете в виду что именно, гостиницу?

Да, жить рядом с природой, много физически работать, вот опять же эта его мечта с гостиницей людей принимать. Он хотел водить экскурсии по Белгородской области. Я говорю, он очень увлекается историей, и он великолепный рассказчик. Он хотел даже, знаете, туристическим бизнесом заниматься. Экскурсии водить, людям рассказывать, показывать, принимать гостей у себя. Ну, вот это такое его призвание и желание. Еще он очень любит сажать рассаду, заниматься сельхозработами.

После того, как вы узнали, что произошло, поддержали ли вас ваши близкие, ваши друзья? Может быть, был какой-то отклик от беженцев, если вы общаетесь с ними, от тех, кто жил с вами?

Да, все поддерживают, все звонят, все интересуются. И вы знаете, конечно, дело в том, что мне еще не прислали, а сын Саши, он решил создать канал, чтобы получить большую поддержку. Он мне еще не прислал контакт, поэтому если он пришлет, было бы здорово, если бы вы написали об этом.

Хорошо, я буду ждать от вас тоже эту информацию. [...] Как вы думаете, если сейчас быстро его выпустят, будете ли вы продолжать?

Вряд ли его быстро выпустят, но, зная моего мужа, тут вопрос еще, как он от всего этого оправится. Наверное, в какой-то степени он будет продолжать – может быть, не так, как это было. Пока не знаю.

Может быть, жесткий вопрос, но вы сказали «зная своего мужа, надо смотреть, как он оправится». Вы думаете, что для него произошедшее сейчас — это очень серьезное потрясение?

Я думаю, достаточно серьезное. Хотя, конечно, он говорил, что все равно то, что он все время на виду и в контакте… То есть ощущение опасности было, но все равно.

Он делился с вами своими переживаниями по этому поводу?

Да. Например, был случай, когда одного парня он перевозил, парень не прошел через границу, и его не выпустили обратно. И он там что-то такое сказал – короче, его задержали.

Парня задержали или мужа?

Парня, не мужа. Не помню, что он такое говорил. Понимаете, там еще же какая ситуация. Когда ты привозишь людей на машине, то у водителей забирают паспорт.

Зачем?

А вот не знаю, видимо чтобы не уехали, чтобы оставались здесь и ждали. Если, например, беженца не пропускают, то водитель, который его привез, должен его увезти обратно.

То есть водитель обязан ждать на КПП без паспорта, и только потом, когда человека пропускают уже, водителю отдают паспорт, и он может ехать? Он не может просто довезти и уехать обратно?

Да-да-да.

Вы, кажется, не закончили мысль про то, что произошла такая история с парнем.

Ну, муж переживал, потому что паспорт же у них его, и вот парня задержали, какие-то причины. То есть могли возникнуть вопросы к мужу. По-моему, не возникли, но…

Он потом обратно его отвозил?

Не-не-не-не-не, все, мы больше этого парня не видели.

А, ого, то есть его забрали и…

Его, да, совсем задержали. Дело в том, что муж возил людей, он не смотрел паспорта, он не всегда знал, как всех зовут. Вот приезжает какая-то большая семья. Он говорит: «Я кого-то одного запомню, как его зовут, человека», — да, или женщину, ну, неважно.

Откуда беженцы узнавали о вас? Это какие-то волонтерские сообщества или что?

Муж вступил в различные чаты, плюс телефонное радио. И он, знаете, давал свою визитку тем, кто переходил [ границу].

Но правильно ли я понимаю, что в отличие от таксистов, которые за это деньги получают, для него это была чисто его инициатива, то есть он ничего…

Сначала мы тратили свои деньги, но потом, когда Саша уже где-то в чатах [появился], уже стали поступать донаты. Люди хотели помочь, муж давал номер карточки, и переводились деньги. Он мог оплатить бензин, вот, тележки эти он покупал еще, иногда коляски. Иногда люди сами оплачивали, например, если у них были какие-то средства.

Так как ваш муж был довольно известным среди волонтеров, вот эта вся ситуация произошедшая повлияла ли как-то на волотнерское сообщество?

Вы знаете, это надо спрашивать у них. Я знаю, что, скажем, некоторые беженцы мне писали, что они хотят как-то помочь.

Беженцы именно, не волонтеры?

Волонтеры [тоже] да. Но понимаете, вот такая ситуация, я не знаю, как ее исключить. Волонтеры стараются работать тихо, чтоб о них меньше говорили. И даже беженцев просили, чтобы они не говорили, что какие-то волонтеры там помогают переезжать. Поэтому я не знаю, как это исключить.

Поняла вас. Вы сказали, что вам кажется, что мужа выпустят нескоро. Почему вы так думаете?

По этой статье вообще-то задерживают от шести лет. Учитывая, что у нас сейчас правовая ситуация в стране очень странная – ну, вот поэтому. Изначально, когда был обыск, мне один человек сказал, что муж выдал [оружие] добровольно. Адвокат мне показывал, что есть в статье подпункт, что если добровольная выдача, то там, по-моему, наказание до двух лет. Ну, говорит, можно скостить до полутора, и по апелляции месяцев семь, например, сделать. Сейчас я просто не знаю, есть ли там эти слова про добровольную выдачу. По-моему, там есть слова о том, что он [муж] сказал, что он просто не успел передать то, что у него нашли.

Обращались ли вы в какие-то правозащитные организации?

Наши знакомые, друзья да, они обращаются. И вроде там тоже ведется поиск адвокатов. Но у нас уголовная статья, поэтому нам нужен адвокат по уголовке.

Сложно представить ваше состояние сейчас, но как вы вообще с этим справляетесь и насколько вы приняли то, что происходит?

Первые 10 дней было даже как-то полегче. Видимо потому что я была все время в движении, в напряжении, что-то делала все время, что-то происходило. Сейчас немножко посложнее. C одной стороны, очень помогает его сын. Немножко меня подразгрузили с этим, потому что все время жить в таком напряжении, действовать тоже сложно. Но эмоционально стало, наверное, посложней – вот так вот скажу.

Почему?

Накопилось видимо. Психика тоже не железная.

В связи со всем произошедшим думали ли вы о том, что вам придется быть осторожнее, может быть, осторожнее в высказываниях, если они были до этого?

Да, я думала, и я обсуждаю это с юристами. У нас, кстати, есть один юрист, но, к сожалению, он за рубежом, который адвокат, который помогал раньше, давно еще. И он сейчас тоже консультирует. И я тоже спрашиваю, что и как говорить. Есть такое, да.

Возможно, не для публикации – приходилось ли вам цензурировать себя для того, чтобы оставаться активным волонтером в России? ( примечание – героиня разрешила оставить этот фрагмент в версии для арxива)

Ну, понимаете, как, какое дело, я не могу сказать. Дело в том, что люди разные встречаются, то есть, может быть, не со всеми как-то откровенно разговариваешь. Я, например, собирала вещи для беженцев у нас здесь. И беженцы разные — кто-то в России остался, у них свое видение ситуации. Ты помогаешь людям и просто понимаешь, что они в тяжелой ситуации оказались. Может быть, да, где-то себя ограничиваешь в каких-то разговорах и обсуждениях, скажем так.

Вопрос, который мы обычно задаем всем волонтерам, с кем мы разговариваем. Почему вашим выбором было волонтерство, а не какие-то антивоенные выступления: высказывания, митинги, что-то еще?

Потому что, когда ты помогаешь людям, ты видишь сразу результат. Когда я первый раз ездила с мужем в Колотиловку, мы отправляли людей. Они у нас, по-моему, прожили несколько дней. Я даже не помню этих людей, не помню этих имен и кто это был. Но я помню, какое ощущение радостного облегчения было, когд они все прошли [границу]. Мы потом ехали [домой], и решили немного проехаться по Белгородской области, и заехали в одно очень красивое место. Чувство, что ты реально что-то сделал, и вот он результат.

Вы имеете в виду, что реально помог кому-то? Да.