Во вторую мировую в этом доме в итальянской деревне прятались евреи

Спасибо, что согласился поговорить. Слушай, мне Даня очень коротко рассказал про историю вашего дома и про вашу резиденцию. Мне показалось это очень интересным. Я тебе уже рассказывала про наше издание – мы стараемся рассказывать о войне с самых разных сторон, и мне показалось интересным рассказать про место, которое на протяжении, получается, многих лет, является таким пристанищем...

Такой ковчег. ...

для людей, пострадавшиx от войны. Но я бы хотела узнать более подробно, кто у вас был, узнать про историю здания, для того чтобы предложить эту историю редакции, и, если ее одобрят, созвониться с тобой для более серьезного, более глубинного интервью. Верно ли я понимаю, что ваша резиденция находится в старом доме, где во время Второй мировой войны скрывали евреев от фашистов?

Да. Ну, вообще в этой деревне скрывалось в общей сложности 22 еврея во время Второй мировой войны, все выжили ( по данным с сайта муниципалитета 21, Сергей ошибся – прим.ред.). Деревня небольшая, там на сегодняшний день 250 человек живет. Ну и уже во время Второй мировой войны там не было сильно больше. В период индустриализации все свалили в город. Когда-то там около тысячи жило. Ну то есть можешь себе представить, что процентов 10 населения были нелегалы еврейские на тот момент. В нашем доме жила семья Роберто Террачини, художника из Турина, и все выжили.

То есть он скрывал своих каких-то знакомых?

Он сам скрывался под фальшивыми документами со своей женой и с ребенком. Они снимали часть дома у местной семьи. То есть не то чтобы там совсем бескорыстно их принимали местные, что в принципе тоже нормально. Там просто живут деревенские люди, он сдают за какие-то, наверное, небольшие деньги, свои комнаты. Однако же сам факт того, что они сдавали эти комнаты евреям, уже ставил их в очень рискованное положение: они могли бы быть расстреляны все. Приходили немцы, фашисты, проверяли, кто там живет. Как-то им все-таки удалось избежать, они там все прятались, находили способы как-то не засветиться. И это имеет свою предысторию тоже, потому что эта деревня, она основана вальденсами. Это такое небольшое очень ответвление в католической церкви, их еще называют препротестантами, потому что они раньше протестантского движения появились. Но сформулировав свою протестную суть, они выступали как антагонисты официальной католической линии, уже в XIII веке пропагандируя довольно-таки либеральные ценности, на сегодняшний день даже. На протяжении многих столетий эти вальденсы были преследуемы за свои убеждения. Это место, где мы живем, эта деревня – своего рода гетто. Их загоняли в горы, на высоту не меньше 800 метров, их обязали жить там. Такое своего рода гетто, куда селились эти религиозные протестанты. На этом фоне у них была эмпатия к евреям гонимым, преследуемым всюду, и они с большей легкостью их приняли, в том числе и партизанов там укрывали. Было сильное партизанское движение в этих краях.

И сейчас этот дом принадлежит вам или вы его арендуете?

Да-да, он сейчас принадлежит нам. Мы начинали историю этого проекта с такого обмена. Мы начали совершенно с нулевым бюджетом, без денег. Это был другой дом, который прямо рядом находится, другой семьи, которая согласилась нам предоставить дом в обмен на то, что бы мы, в свою очередь, заботились о его состоянии. Мы его в каком-то смысле восстановили до жилого статуса. Он был совсем заброшенный, мы его привели в порядок, стали там жить. Они его изначально хотели продавать, но, увидев то, во что он превратился с нашим участием, по-другому оценили свое имущество и решили, что не хотят с ним расставаться. Поэтому когда мы, в свою очередь, уже готовы были его купить, они сказали, что больше не продают его, но позволили нам еще там оставаться несколько лет. Мы купили соседний дом в итоге, но тот дом тоже был в нашем распоряжении. Ну а сейчас мы существуют только в своем собственном доме, который тоже продолжаем восстанавливать, и вот именно в этом доме как раз жила семья Террачини. Это все написано на сайте у нас, можно его полистать.

Да, я это обязательно сделаю. Расскажи, пожалуйста, про войну с Украиной. Правильно ли я понимаю, что у вас жили там какие-то ребята, беженцы? Или не беженцы? Или сейчас тоже кто-то живет?

Да. Как только началось полномасштабное вторжение, мы приняли решение, что будем принимать беженцев, и это будет наш вклад наш вклад против режима Путина, так сказать... Даже не столько против, сколько помощь людям, которым необходима помощь. Мы организовали ряд мероприятий. Весь год был посвящен в основном украинским каким-то темам. Мы тут же сделали встречу с местными жителями деревни, где попытались объяснить, что происходит, потому что многие итальянцы довольно поверхностно знакомы с ситуацией. Мы постарались со своей, конечно, может быть, субъективной точки зрения, но разъяснить суть конфликта и объявили, что готовы принимать беженцев из Украины и российских диссидентов. И уже с первых дней марта к нам приехали семьи, совершенно случайные люди, которые не связаны с искусством. Мы их приняли, потому что могли это сделать.

Их было много? Сергей Баловин: За 2022-й мы в общей сложности приняли 14 украинцев. Кто-то жил буквально несколько дней, некоторые жили по несколько месяцев. Какая-то часть из этих украинцев осталась и живет в Италии рядом с нами, соседями стали. Мы им помогли найти жилье, устроить их. Какая-то часть стала нашей второй семьей. Они вернулись в Украину, но время от времени возвращаются к нам, когда у них есть такая возможность, на месяц – на два. То есть это не какие-то художники, не деятели искусства – это просто обычные люди?

Да, просто люди, не связанные с искусством никак. Для них это была такая ситуация не очень обычная. Кроме того, что война и они беженцы, они еще оказались в арт-резиденции, – не самое обычное место, где полно разных странных людей, художников. Но они привыкли, приняли это со временем. Не сразу это было легко для них. Они сами признавались, что потребовалось довольно большое время, чтобы привыкнуть к совершенно другой жизни, к другому распорядку. Все по-другому: другие люди, другие разговоры. Кому-то удалось адаптироваться, привыкнуть к этой среде. Это уже пожилые были люди, пенсионеры.

Они остались в Италии, или это те, кто уехал в Украину?

Нет, в Италии осталась молодая семья с ребенком, наши ровесники. А пенсионеры приезжали со своими внуками, и они в итоге вместе с внуками вернулись в Украину, там оставались. Родители этих детей оставались в Украине, они не могли покинуть страну. И они [пенсионеры] приняли решение вернуться [в Украину]. Они приехали [в Италию] в марте, а вернулись в сентябре. С тех пор пенсионеры возвращались [в Италию] снова, они как бы стали бабушкой и дедушкой для нашей дочери.

Ого. Сергей Баловин: Она их воспринимает как реальных бабушку и дедушку, как родных. А сейчас у вас кто-то живет из украинцев? Сергей Баловин: В данный момент вообще никто не живет, у нас временное затишье. Мы вообще планировали уехать в эти дни из Италии. У нас живет сейчас один чилиец, музыкант, практически бездомный. Вот и все пока. А так кроме этих украинцев мы принимали еще художников, вот подававших заявки в этот проект Artists at Risk. Украинцы часто отказывались, узнавая, что там у нас русские. Ну, понять можно. В основном [в проекте] были или русские художники, или украинцы, которые в России выросли. Скажем, у нас была Катя Кабалина, которая получила украинский паспорт, уже находясь в Италии. Она этническая украинка, но выросла в России. Она у нас жила по программе Artists at Risk, сбежав из Москвы. Потом жил Лев Никитин, но он жил не только по программе Artists at Risk, он в принципе так и остался здесь, получил политическое убежище. Мы ему помогли зависнуть в Италии. Жил у нас еще по Artists at Risk Шамиль Шааев, участник этой выставки (неразборчиво) войны... ( речь про выставку «LE MUSÉE DES HISTOIRES (NON) IMAGINÉES» (« Музей невыдуманных историй») – проект российских художников, осудивших войну и уеxавшиx из России. Проходила в Лионе в октябре 2023 года – прим. ред.) Да-да-да, мы знакомы.

Жила Дарья Юрищева, которая сейчас находится в Марселе. Она художник-аниматор, она делала проект «Аниматоры против войны», который объединил разных аниматоров русскоязычных,которые делали маленькие короткометражки как высказывание против войны. Она тоже жила у нас три месяца. Жила у нас Зоя Пилипенко из Харькова, уже такая пожилая украинская художница, которая там преподавала всю жизнь в училище художественном живопись. Ну вот, в общем, примерно такой набор у нас разных персонажей.

Ты сказал про пожилых украинцев, которые стали бабушкой и дедушкой для твоей дочки. пожалуйста, Скажи, а можно ли ты поделиться их контактом? Потому что для нас тоже

Ну, я должен сначала у них спросить...

Да, конечно. пожилые украинцы, оказавшиеся в эмиграции, даже вынужденной, да, такой, даже те, которые вернулись обратно, – это все равно для нас приоритетные герои. Нам было бы интересно с ними поговорить.

Ага. У меня где-то были даже лайфстримы с ними записаны. Я если найду, могу скинуть.

Да, слушай, пригодились материалы. Я думаю, что у вас, например, есть фотографии какие-то, видосы.

Материалы найдутся, да-да.

Правильно ли я понимаю, что эта ваша, я не знаю, можно ли это назвать программой, но ваша эта инициатива по приему украинцев – она не закрыта, и если людям понадобится помощь, то они могут сейчас к вам приехать? Или вы пока остановили?

Да, она не закрыта. Мы по-прежнему готовы сотрудничать с Artists at Risk, Сейчас просто гораздо меньше запрос на это все дело. они немножко куда-то исчезли... Да, мы думали об этом объявить. Плюс сейчас началось еще, тоже вот Израиль и Палестина… Мы готовы были бы и оттуда принимать. У нас нет никакого финансирования извне для этого. Насколько возможно, мы принимаем, но возможности наши не безграничны. конечно,

Ну понятно, да.

В любом случае, можно это все рассматривать, договариваться о чем-то, чтобы со стороны украинцев...

А как украинцы узнают... ?

А?

Да-да, говори.

Им важно иметь волю к интегрированию в итальянский контекст, потому что тут, на месте, существуют разные программы поддержки украинских семей, но важно, чтобы дети в школу ходили, например.

А как украинцы узнавали о вас?

У нас случилось интервью с Антоном Гроссом, это такой популярный блогер русскоязычный блогер из Украины, у которого русскоязычный канал, посвященный жизни и эмиграции в Италию. Узнав о нашем проекте, хотел записать с нами интервью, которое мы планировали на весну, но началась война и он приехал раньше. Есть это интервью на его канале, где мы рассказали о нашем доме, нашем проекте. Сразу после этого интервью к нам обратились украинцы, которые это интервью посмотрели, и приехали буквально в считанные дни, попали к нам. Ну, узнают вот так как-то, сарафанное радио...

Ну то есть это «сарафан» в основном.

Ага, да.

Вот эти пожилые украинцы, которые мне как-то запомнились, – откуда они? Что это за люди?

Эта пара, о которой я говорил, которые стали бабушкой и дедушкой, они из Запорожья. И они вернулись сейчас в Запорожье. На самом деле им очень нравилось у нас жить и они готовы были бы оставаться дольше, но вот этот дедушка, И он не хочет бросать работу. он несмотря на возраст, он на пенсии, но продолжает работать. это даже не столько с деньгами связано, Я так понимаю, сколько с тем, что он чувствует свою востребованность и хочет быть полезным. Он на «Мотор Сич» работает – предприятие,

А что он делает?

которое делает всякие авиационные двигатели. Там парадоксальная история, Он инженер со стажем хорошим. конечно: самолеты (неразборчиво), бомбившие Украину в первые дни, они на на этих двигателях летают, которые сделаны на этом заводе.

Ого.

Я не буду в детали вдаваться, потому что могу ошибаться, но там вскрылся скандал, раскрывающий коррупцию на этом заводе. Уже после начала войны 2014 года они вроде как разорвали официально с Россией всякие связи, перестали эти двигатели поставлять России, но какими-то обходными путями все равно двигатели поставлялись. То есть уже шла война на Донбассе, а Украина продолжала поставлять двигатели России. Ну, не Украина как государство, а какие-то коррумпированные чиновники.

То есть, по сути, он конструирует двигатели для самолетов, которые их же и бомбят?

Да. Но сейчас он хочет верить, что нет, что этого не происходит...

Ну да. Но конструировал, окей. Сергей Баловин: ...там вроде бы нашли этих функционеров. Ну и он тоже убежден, что у завода есть потенциал производить какие-то... ну, какие-то там, в том числе бомбы, что ли. И он удивляется, почему они там не используют... Но опять же, я не хочу здесь вдаваться в подробности, потому что, может быть, лучше... Да-да. Я просто хочу в общих чертах понять про эту пару что-то. Безусловно, они мне интересны, но прежде чем с ними разговаривать, надо хоть что-то про них знать.

Ага.

У меня была такая потрясающая, я ее называю «космическая Лариса», 70-летняя украинка из Киева, которая уехала во Францию, будучи преподавателем английского языка. Она работала с украинским космическим проектом. Ездила в NASA и участвовала в запуске шаттлов с украинскими космонавтами. Она оказалась во Франции после начала войны, абсолютно невероятная. [...] Слушай, я не уточнила: скажи, пожалуйста, а последние украинцы когда уехали от вас?

Они и не уезжали. Смотря как это рассматривать. Вот эта пара, которая была, они уже возвращались просто. Они были последний раз в июне, наверное, май – июнь. Кто еще их художников... Да вот что-то, да, давно уже не было украинцев. К лету закончились.

Ты сказал, что кто-то из них остался в Италии и интегрировался в местную жизнь.

Кто-то остался, да.

А можно ли тоже с ними пообщаться?

Да, я тоже спрошу их, конечно.

Да, было бы супер. Узнать историю людей, которые пытаются интегрироваться, тоже интересно. Тем более Италия кажется не самой очевидной страной – основном все в Германии, во Франции.

Если тебе интересно – очень интересная история Льва Никитина из России. Он художник и ЛГБТ-активист открытый, активный, много высказывался по этой теме, и на этом основании получил политическое убежище в Италии. Сейчас пытается изучать итальянский, интегрироваться в среду. Делаем с ним выставки, вот сейчас мы выставку его открыли, которая рассказывает о его опыте получения политубежище, опыте перемещения в новую совершенно среду и в новую жизнь.