Журналистка из Ржева планирует стать президентом России

Есть ли у вас какие-то вопросы ко мне?

По-моему, мы обговорили, что я буду в любом случае отвечать так, чтобы продолжать оставаться в России.

Да, это понятно. Если у меня будут какие-то вопросы, на которые вы не готовы ответить, вы можете об этом сказать. И я помню наши с вами договоренности, так что надеюсь, что проблем не возникнет. Давайте начнем. В первую очередь я хотела бы узнать, что вы за человек – наверное, это самый частый вопрос, который задают вам журналисты, но все равно хотелось бы услышать от вас. Расскажите, пожалуйста, откуда вы, где вы учились, чем вы интересуетесь, расскажите, пожалуйста, о вашей семье. Я знаю, что у вас несколько детей, и наверняка это не очень просто. Давайте обо всем по порядку.

Я родилась в Красноярске, переехали потом мы с семьей в Ржев, это родной город моей мамы. Я здесь закончила школу, и потом я училась на юридическом факультете, окончила юридический факультет. И уже работая на телевидении, закончила, получила образование режиссера телевизионных программ в институте кино и телевидения в Петербурге.

У нас с вами одна альма-матер.

Все это время практически я работала журналистом телевизионным, и в процессе работы, поскольку мы занимались все-таки независимой журналистикой и рассказывали об острых социальных проблемах, которые существуют в нашем городе, сформировалось такое отношение к тому, что люди хотят, чтобы их услышали, хотят, чтобы представляли их интересы. У нас произошло – [это] определенная тенденция, она в принципе сейчас в России, – укрупнение муниципалитетов и отмена прямых выборов глав городов. И вот именно отмена прямых выборов главы в городе Ржеве привела к тому, что началось такое объединение, объединительный процесс. Люди возмущались, почему у них отобрали право голоса. И, наверное, это было поворотной точкой для меня в части определения, поддерживать ли дальше активизм, либо оставаться только журналистом. Только журналистом оставаться было сложно, потому что все-таки, когда ты работаешь в журналистике, которая не просто перепечатывает пресс-релизы или условно транслирует мнение власти только, без учета мнения жителей, ты так или иначе погружаешься в это. Когда люди высказывали свое отношение к тому, что у них забрали право голоса, были большие собрания, митинги. Во время голосования депутатов, когда я была в зале с видеокамерой, депутаты принимали решение об отмене прямых выборов. Я была в зале, там тоже был накал страстей. В то же время у нас люди ходили по пешеходному переходу, весь период заседания, они просто ходили по пешеходному переходу туда и обратно. Они ничего не нарушали, но это был такой акт гражданского сопротивления. Было понятно, что это действительно очень важно для них. И тогда мы решили объединиться с теми людьми, которые считают, что они могут активно дальше заниматься этим вопросом, и создали инициативную группу по возвращению прямых выборов. Мы собрали почти четыре тысячи подписей сначала под обращением депутатам. Для того, чтобы реализовать инициативу и внести изменения в региональный закон, нужно, чтобы эту инициативу кто-то заявил. Тут три варианта: либо глава, либо представительный орган, либо группа жителей. Мы подумали, что, наверное, депутаты как представители людей готовы вернуть обратно то, что они отняли. Ну, то есть это был уже другой состав. И они очень долго рассматривали. Это были просто подписи, коллективное обращение, почти четыре тысячи подписей. И [нам власти] сказали, что мы их подделали. Ну, просто: «Ну, вы, наверное собирали их где-то, писали по ночам». И мы решили действовать тогда уже в рамках закона, реализовать эту инициативу со сбором паспортных данных, ходили по домам. У нас были пункты для сбора подписей, которые работали в определенное время. Мы сообщали об этом также и в эфире телекомпании нашей, и на странице в социальных сетях. Человек мог в любое удобное время подойти, [ чтобы поставить подпись]. По-моему, три раза в день как минимум мы стояли на каких-то точках по часу-по два. В течение две или три недель это происходило. За две с небольшим недели мы собрали 3,5 тысячи подписей.

Правильно я понимаю, что, говоря «вы», вы имеете в виду себя и других журналистов, ваших коллег из этого издания?

Это не журналисты, нет. Среди журналистов была, наверное, только я. Еще одно издание нас было готово поддерживать. Но в основном нужны были люди, которые готовы стоять вечером либо днем, условно говоря, со столиком, и ждать, пока к ним подойдут, ходить по подъездам. Старшие по домам очень помогали, люди просто активные, неравнодушные. Нет, это абсолютно разных профессий люди, которые объединились вокруг этой инициативы. Это было потрясающее время. Я всегда за позитив даже в действительно серьезном деле, потому что очень важно, когда такое состояние у людей, его поддерживать максимально. И мы собрали подписи, передали в избирательную комиссию те, в которых были уверены. [ Про] абсолютное большинство [подписей], при каких обстоятельствах и кто их собрал. я знала точно, когда, Началась проверка. Проверка проходила по разным направлениям: имеет ли право голоса человек, достиг ли он 18 лет, содержатся ли данные в ГАС “Выбораx” (примечание – ГАС “Выборы” – государственная автоматизированная то есть является ли он дееспособным, система для организации избирательного процесса), не лишен ли он права голосовать, условно. И в том числе проверяли почерковеды, специалисты УМВД. Основная часть подписей, которые признали недостоверными и недействительными, она была признана как раз ими, вот этими специалистами по почерку, которые говорили: “Здесь вот подписался один за другого, [ здесь] сборщик расписался за всех”. Xотя признавались недостоверными листы, в которых я была абсолютно уверена. Было, конечно, обидно. Нам не хватило пяти подписей. И потом мы пошли в суд, одну подпись отсудили, потому что неправомерно она действительно была признана недостоверной. Но по сути говоря, четыре подписи не хватило для того, чтобы депутаты регионального парламента рассмотрели эту инициативу. Мы дошли до Верховного суда, но как такового результата, кроме как морального удовлетворения от того, что мы сделали все, что могли, не наступило. И в 2019 году я уже шла на выборы, меня знали как человека, который возглавляет инициативную группу за прямые выборы, какая у меня позиция в отношении местного самоуправления. Меня поддержали, и я была избрана депутатом Ржевской Городской думы. В прошлом году, я уже упоминала про укрупнение муниципалитетов, у нас произошло объединение города и района, и нас распустили. Соответственно, все округа были изменены, границы округов, поскольку это уже общий. Я выступала, в том числе, против этого, потому что все сельские поселения были ликвидированы, соответственно, депутаты сельских поселений, главы администраций сельских поселений [сняты]. Это очень существенно, потому что было быльше 100 депутатов, а сейчас 23. Представительство сокращено почти в пять раз. Я понимаю, что, может быть, не для каждого жителя сельской местности важно жить рядом с депутатом своим, но, наверное, ощущение того, что рядом с тобой проживает человек, к которому ты в любой момент можешь подойти и сказать: «У меня такая-то проблема», — это важно. А сейчас они понимают, что власть только в городе. Конечно, там решения с точки зрения организации было принято верно нынешним руководством, по крайней мере глав администраций оставили, просто их сейчас называют начальники территориальных отделов. Плюс у нас вводится институт старост так называемых, у которых полномочий никаких нет. То есть им депутатов заменили старосты. У депутатов-то относительно полномочий не было никаких, и еще теперь старосты, которые в принципе даже статусом никаким не обладают, но они будут так или иначе следить за ситуацией и как будто бы взаимодействовать с жителями. Что касается семьи, то у меня трое детей. Старшей уже 19, она в прошлом году впервые проголосовала и готова меня поддерживать и участвовать в сборе подписей. А все остальные дети еще, им 16 и 10, соответственно, рано говорить про их участие. Но тем не менее, конечно, с пониманием относятся, потому что мама все время находится в каком-то движении.

Правильно ли я понимаю, что после того, как вы стали членом Думы, вы перестали заниматься журналистской деятельностью, или она у вас осталась все равно?

Здесь, конечно, был сложный момент, потому что с одной стороны, журналисты должны объективно оценивать всю ситуацию и изучать информацию. Но в тот момент, когда я стала депутатом, я увидела все с другой стороны. Это полезно. Бросить журналистику я не могла, потому что по сути, независимых средств массовой информации у нас больше не осталось, и совсем бросать нельзя было. Тем более я была погружена в среду и могла более понятно людям рассказывать, что на самом деле происходит. Для меня было важно, чтобы наша камера присутствовала на заседании Думы, чтобы люди понимали, чем занимаются депутаты. На сегодня уже год после избрания новой Думы люди вообще не знают, чем кто занимается, потому что мы, наша телекомпания закрылась, и люди теперь вообще не знают, чем занимаются депутаты.

Закрытие компании было связано в целом с давлением на медиа, или были какие-то другие причины?

Ну, в том числе, я думаю, с моей активностью, потому что все договоренности, сотрудничество было сокращено и сошло постепенно на нет. И понятно, что с финансовой точки зрения содержать теле-компанию за свой счет, только работать там и больше нигде, невозможно.

То есть вы были, в том числе, спонсором этой компании?

Это была частная телекомпания моего супруга, да.

Как она называлась? «

Независимая студия РиТ».

Поняла вас. Я вас перебила, вы говорили о том, что было сложно совмещать журналистику и политическую активность. Закончите, пожалуйста, эту мысль.

Да, в какой-то момент даже какое-то раздвоение личности [произошло]. С одной стороны, ты понимаешь, что надо что-то делать, надо решать проблему, а когда я стала депутатом, я поняла, что ресурсов для того, чтобы сделать это, полномочий для того, чтобы это сделать, на местном уровне практически нет. И если человек, который является депутатом либо главой администрации, он активен, он обладает компетенциями и связями для того, чтобы организовать привлечение из внебюджетных источников, тогда в городе будет хорошо, – естественно, относительно общей ситуации, по сравнению, если бы это был человек, который просто пришел, чтобы побыть номинально депутатом или главой. Я хочу еще сказать, что я стала депутатом в [20]19-м году, в [20]20-м наступил ковид. Целый год мы не могли встречаться, то есть организовывать какие-то встречи и приемы с гражданами. Приходилось общаться удаленно. И тем не менее за эти 2,5 года, что я была депутатом, реализовано два проекта поддержки местных инициатив – это детская площадка и спортивная. Этот проект подразумевает соучастие, финансовое в том числе, граждан. То есть их нужно было собрать, провести работу, опросить, им самим вовлечься в это. И это очень важно, потому что когда люди понимают, что мы вот здесь поучаствовали, уже по-другому относятся, что вот у них стоит детская, допустим, площадка, за ней нужно следить, присматривать, там, условно говоря, подметать или какие-то вносить изменения позитивные. Приходилось находить баланс объективности и понимания того, что очень мало ресурсов. Это как раз привело меня к размышлениям о том, что местное самоуправление находится в кризисе. Та система публичной власти, которую нам сейчас хотят навязать, вертикаль власти, ручное управление, — это абсолютная система в никуда. Мои коллеги из Земского съезда – тоже муниципальные депутаты, которые считают, что они не в партии власти – они и не в партии власти находятся. Это сообщество депутатов законно избранных, которые являются народными избранниками. Мы объединились, чтобы рассказывать про местное самоуправление, обсуждать идеи будущего. Сейчас как раз у нас на сайте размещен большой доклад, который написан по результатам нескольких круглых столов. Мы проводили круглые столы и обсуждали с различными экспертами в сфере муниципального самоуправления международное, в том числе, право: как у них, допустим, это организовано. Там тоже были специалисты отдельные. [ Обсуждали], чтобы сравнить и понять, что не так, и какие перспективы вообще у местного самоуправления. [ Это] работа, которую ведут депутаты, несмотря на то, что за последний год очень большое количество из моих коллег были лишены статуса муниципального депутата за какие-либо нарушения. [ Например,] предоставил декларацию, но не так предоставил декларацию о доходах, еще что-то делал, [ например,] мы собрали комитет по этике — лишили его полномочий. Эти люди в основном вынуждены были покидать страну. Это очень горько на самом деле.

А у вас не было мысли уехать?

Нет. Я очень боюсь того момента, когда, если мне придется такое решение принимать, потому что я хочу жить здесь и хочу, чтобы наша страна была лучшей.

Если я верно понимаю, будучи успешным журналистом, вы приняли решение даже не ехать в Москву, в Петербург, в Тверь, а остаться во Ржеве. Почему для вас это было важно?

Наверное, настолько погрузилась в местную повестку, что для меня действительно было важно оставаться здесь. Мысли о том, чтобы переехать куда-то, периодически посещали, но как только я избралась депутатом, огромное количество общения с людьми, понимание того, что я могу действительно что-то сделать, задержало меня здесь. Я не думала про переезд прям конкретно так, чтобы все оставить. Тем более здесь была телекомпания, работа на самих себя, а не на кого-то, на дядю условного. Было важным [остаться во Ржеве], возможно, для реализации без цензуры – только здравый смысл и законы Российской Федерации.

Верно ли я понимаю, что ваша включенность в политику началась именно с вот этой инициативы, когда вы собирали подписи? Это первая ваша такая политическая активность.

Ну, не совсем. Ранее проводились когда общероссийские акции какие-то, по мере возможностей также посещали. Но опять же говорю, удавалось уходить до того, как начинались какие-то мероприятия, которые были расценены как нарушения. Мы посещали какие-то митинги, которые проводились, 2012 год и дальше, – хорошо, что не было никаких задержаний и все обходилось, потому что было понимание, что [такие задержания – это] нарушение закона и что мирный протест действительно очень важен. Я хочу сказать на самом деле, что в России протесты всегда в основном, начиная с того момента, когда там Болотная, до Болотной, площадь Сахарова, всегда были мирными. И нет такого, допустим, как в некоторых странах сжигают шины, стекла, машины и так далее. Это всегда было на позитиве, это всегда какие-то милые лозунги – «Мир спасет любовь», сердечки и так далее. Я видела эту сторону, и вижу потенциал именно мирный в тех людях, которые вот сейчас разделяют демократические ценности.

Вы участвовали в Болотной, или это были протесты во Ржеве какие-то, или в других городах?

В Ржеве? Ну, в Ржеве разные митинги были, тоже старалась посещать. Что касается Болотной, была там интересная история. Я училась в тот момент в Петербурге. Люди, которые хотели поехать [в Москву на Болотную], мы собрались, за свой счет наняли автобус. Приехали представители ГИБДД, автобусу перегородили все и сказали: «Никуда вы не поедете», — и нам пришлось…

Это была какая-то организация или что, с кем вы собрались?

Нет, мы тогда как-то посвободней мыслили и вообще общались. Не помню даже где, в какой-то группе [написали]: «Давайте поедем из Петербурга, давайте соберемся, автобусы наймем, условно говоря, и поедем» — «Хорошо, давайте поедем». И нам пришлось искать варианты разные. [ Другие] люди доезжали до Твери, их там в электричках снимали, то есть уже в Твери принимали. Мы поехали на автобусе, еще удалось найти людей, которые параллельно тоже собирались, но у них автобус стоял не в том месте, где мы были, а рядом. И мы пришли: «Есть места?» — «Есть места», — поехали вместе с ними. И это было прекрасное и очень смешное путешествие, потому что мы всегда думали: “Сейчас на этом повороте нас остановят, нет, на этом повороте нас остановят”. В итоге когда мы приехали на Болотную, то все уже прошли, все уже проговорили, и там уже просто стояли силовики, огораживали проход. Всякие разные люди сидели – кто-то на земле, кто-то про что-то разговаривал, дедушка с Конституцией стоял перед этими молодыми мальчишками, которым лет по 18-20, говорил: «Ну, что же вы, как вам не стыдно, вы же с народом со своим сейчас что-то выясняете». Ну, мы так походили-походили и ушли. То, что там начало происходить после, я уже не застала. Мы поехали обратно.

Но были все-таки какие-то митинги, в которых вы участвовали, оппозиционные?

Ну, конечно, в том числе площадь Пушкина. Опять же, это только официальная часть, потом я ушла. Я сейчас и не вспомню. На какие-то да, естественно, приезжала – по возможности и по временной, и по финансовой. Не наездишься. Нам говорят, что за печеньки какие-то работаем или кто-то там платит. Приходилось самим как-то решать вопросы, как доехать и все такое.

Эта инициатива, когда вы начали собирать подписи, она была уже позже?

Да.

Какой это примерно был год?

Это, наверное, год [20]14-й, где-то так.

Когда вы вернулись уже после учебы…

Да, я могу скинуть видео потом вам в личку. Это мой дипломный проект, там чисто для понимания, можно промотать. Там есть фрагменты – и митинги, которые мы проводили здесь, в Ржеве, естественно, и про сбор подписей, как он проходил. Там можно взять [информацию], если надо.

Поняла, хорошо, спасибо. Верно ли я понимаю, что сейчас вы работаете как фрилансер?

Да, все верно.

Чем вы занимаетесь?

Пишу тексты для различных публикаций, в соцсетях в том числе.

Это смм или это сотрудничество с какими-то онлайн-медиа?

Ну, больше смм, наверное.

Можете ли вы называть сферу, в которой вы работаете?

Это статьи, просто я пишу под псевдонимом.

Я понимаю, да. Я имею в виду, что это какая-то политическая сфера или это маркетинг, что это?

Нет, общего такого назначения… Последний год был на самом деле сложный: и закрытие студии, и то, что Дума была распущена, и выборы. Поэтому хотелось немножко абстрагироваться от всей этой ситуации. Но долго, как видите, не получилось. Многие люди среди моих знакомы замечают, что они перестали и смотреть, и слушать, и читать, потому что они очень устали от всего этого. И не только люди, которые считают себя оппозицией, условно, а обычные простые люди, которые устали от всего этого. Им хочется просто отдохнуть, – ну, дом-работа – и даже не включать телевизор и не знать, что там происходит. Был такой период и у меня.

Как так получилось, что вы решили выдвинуться?

Мы так или иначе обсуждали среди коллег, депутатов, активистов, политиков какого-то уровня – те, кто здесь сейчас, те, кто уехал, – кто может быть [кандидатом на выбораx], потому что сейчас очень многие люди либо находятся под уголовным преследованием, либо находятся в местах лишения свободы, или выбрали вариант уехать. Соответственно, а кто тогда пойдет? Должна быть альтернатива, потому что иначе [становится популярной] такая идея, которая мне абсолютно не близка, — это бойкот выборов. Когда люди понимают, что это выбор без выбора, какой смысл тогда ходить? И вот возможность предоставить альтернативу для людей, дать надежду, – как мне многие пишут, « Вы нам дали надежду», – мы обсуждали. В том числе вариант, а может быть, это должна быть женщина? Потому что это как раз мягкость, это мир, это какая-то совершенно другая повестка для кандидата. И многие мне говорили, что у меня такие качества есть, и почему бы и нет. И потом уже проект «Наш штаб» объявил о своей инициативе поддержать человека, который готов это сделать. На сегодня мы работаем с ними, и пока, я думаю, что в плане продвижения, в плане интереса процесс идет. Что нам нужно сделать в ближайшее время — сформировать инициативную группу в 500 человек, которые будут готовы приехать очно встретиться, и зарегистрироваться как инициативная группа для избирательной комиссии, потом уже выдвинуть меня как кандидата, потому что я самовыдвиженец и всегда была самовыдвиженцем, я не шла никогда от партии ни от какой. Так же всегда собирали подписи – пусть их было немного, но мне было важно, что меня поддерживают конкретные люди. После регистрации инициативной группы, если все получится, вот тогда уже мы начнем уже взаимодействие и с политическими силами, и организациями, и создание штабов в больших городах нашей страны, и формирование пула сборщиков подписей, обучение, и непосредственно сбор подписей. 300 тысяч подписей нужно собрать, не более, чем 7,5 в каждом регионе. Соответственно, должно быть больше 40 регионов точно задействовано.

Нужно собрать для того, чтобы пройти?

Чтобы зарегистрировали в качестве кандидата.

Поняла. Говоря «Мы давно обсуждали, мы думали», кого вы имеете в виду?

Я и мои коллеги: активисты, политики, муниципальные депутаты.

Активисты – локальные ржевские какие-то или другие? Вы общаетесь с активистами из других регионов?

Региональные, конечно, каждый в своем регионе. На федеральном уровне и без нас решат, кто пойдет.

Насколько я понимаю, проект «Наш штаб» поддерживается «Ковчегом». Верно ли я понимаю, что у вас тоже какие-то связи с «Ковчегом» и учредителем «Ковчега»?

Нет.

Поясните, пожалуйста.

Я взаимодействую с ребятами, поскольку часть из них я в том числе знаю лично, и они являются гражданами Российской Федерации, этого достаточно. С остальными организациями, которые имеют учредителей за границей и так далее, я взаимоотношений не имею и не планирую.

А какая связь с «Ковчегом» тогда?

Если они имеют отношение, допустим, сами… Я нет.

Вы имеете в виду, что вы общаетесь с активистами, которые работают в «Ковчеге», связаны как-то с «Ковчегом», но живут в России?

Такие есть, которые живут в России?

Я не знаю. Вы просто сказали, что «я общаюсь с активистами»…

Ну, да-да. И в основном я говорю именно про граждан Российской Федерации, конечно, теx, которые проживают на территории Российской Федерации.

Но проект «Наш штаб» при этом поддерживается «Ковчегом». Или это ложная информация?

Давайте вы уточните этот вопрос у ребят из «Нашего штаба», и они, наверное, корректнее ответят.

Да, просто в интернете как раз есть эта информация, я хотела у вас услышать…

Я взаимодействую с ними, поскольку, говорю еще раз, я часть из них хорошо знаю.

С ребятами из «Нашего штаба»?

Да.

Я поняла вас. Если я верно поняла, вы занимались волонтерством и связаны с поисковыми отрядами. Можете ли вы чуть больше про это рассказать?

Я координирую поиски в местном волонтерском поисковом отряде. Называть я его не буду, потому что поисковые, они вне политики. И для ребят очень важно, для меня тоже это важно, чтобы моя волонтерская деятельность просто была расценена как часть моей жизни. Она действительно очень важная часть моей жизни. Это лето практически полностью было погружено в поиски людей, пропавших в лесу и в городе. Но использовать это в качестве какого-то бонуса при выдвижении я считаю неправильным, потому что этим занимается каждый человек по велению сердца. Я только могу сказать, что да, я этим занимаюсь, но погружаться в эту тему не вижу смысла.

Хорошо, поняла вас. Насколько мне известно, через несколько дней после того, как вы объявили о своем решении, вас вызвали в прокуратуру. Можем ли мы чуть подробнее об этом поговорить: что вам сказали, с чем был связан этот вызов, что произошло дальше?

Меня вызвали, как сказали, по результатам мониторинга в социальных сетях. То есть ежемесячное мероприятие, когда прокуратура читает комментарии, посты и наблюдает за законностью, за исполнением законов, делает какие-то выводы – данное высказывание что-то нарушает или нет. Меня пригласили, чтобы я дала объяснение по поводу поста о моем выдвижении. Это был больше, наверное, философский разговор по формулировкам: “Что вы имеете в виду, когда пишете это, что вы имеете в виду, когда пишете это?” Я сказала, что каждый человек оценивает ровно так, как он считает нужным в соответствии со своими взглядами и идеологией, которую он разделяет. А комментировать там конкретно… Был вопрос “Вот у вас написано «страна движется в неверном направлении», а в каком направлении она движется, вы считаете?” А вот как вы считаете, правильно ли, что у нас сейчас специальная военная операция проводится? Как вы сами относитесь к специальной военной операции?” Но поскольку я прекрасно понимаю, что все записанные слова, а тем более в бумажном виде, могут быть использованы против меня, я взяла 51 статью конституции и на этот вопрос не отвечала. Еще один вопрос интересовал – буду ли я удалять этот пост? Я сказала: “Нет, потому что ничего не нарушает”.

Поняла, и на этом все закончилось?

Да.

Вас спрашивали про специальную военную операцию. Понятно, что, наверное, вы не можете более конкретные формулировки привести, но все-таки хотелось бы услышать какой-то ваш комментарий, ваше отношение к происходящему, и что вы планируете делать, если вдруг так произойдет, что вы станете президентом?

Я придерживаюсь ценностей мира и добра и хочу, чтобы мир наступил как можно быстрее. И уверена, что этого хочет большинство россиян. Свободно рассуждать на эту тему в нашей стране опасно и в некоторой мере запрещено, поэтому мы можем говорить о том, что написано у меня на сайте. Те моменты, которые я хотела бы реализовать, будучи президентом Российской Федерации, — это освобождение политзаключенных, это демократические реформы, это возвращение доверия к институтам власти и в дальнейшем работа по возвращению полномочий для местного самоуправления. Ну, естественно, отмена ряда законов, которые нарушают права. Про мир я уже сказала.

В интервью «Верстке» вас спрашивали о переименовании улицы в улицу Артура Тулякова. Для тех, кто не знает, это участник войны погибший, и вы, насколько я понимаю, были с ним знакомы, работали или волонтерили вместе. Можете ли вы тоже чуть подробнее про это рассказать?

Они задавали вопрос именно, что я говорила, будучи участником обсуждения на заседании Думы. Для меня было важно, что этот человек, которого я знаю определенное количество лет, и до начала специальной военной операции, это человек действительно с большим сердцем, и он очень много людям помогал, непублично в том числе. И я поэтому сказала, что он достоин был того, чтобы назвали его именем улицу еще до того, как он принимал участие [в “СВО”]. То есть это [участие] не должно становиться во главу угла. Это действительно был человек, который помогал другим. Я считаю, что когда мы говорим про какие-то ценности, общечеловеческие, гуманные, а потом в какой-то момент начинаем перечеркивать отношения дружеские, да, и вообще в принципе воспринимаем, что Путин — это Россия, и все, что делается, за это должна лежать коллективная вина на всех участниках, на всех жителях страны… Для меня понятие дружбы, человеческих отношений в данном случае действительно важнее. Когда мы говорим про ценности, то мы сами должны их придерживаться Сейчас не время для того, чтобы конфликтовать. У всех свои причины, у всех свои убеждения, и если мы будем людей определять по их политическим убеждениям или еще, то мы не будем отличаться от тех, кого сейчас в определенной степени критикуем.

В связи с этим есть ли у вас понимание, как в случае вашей победы поступать с людьми, которые сейчас у власти, которые принимают какие-то решения, с которыми вы и очень многие люди в России могут быть не согласны, люди, которых очень многие считают преступниками и военными преступниками?

Я же не должна принимать решения как президент в отношении них. Это компетенция суда, и при наличии оснований и возвращении доверия граждан и свободы этим институтам… Мы понимаем прекрасно, сейчас те решения, которые выносятся, иногда просто не укладываются в голове, [ не укладывается в голове,] почему так происходит. Честный независимый суд должен вернуться и принимать решения, которые будут соответствовать и российским, и международным нормам.

Поняла вас. Сейчас у нас закончится конференция, мы прервемся буквально на 5 минут и продолжим.

А много еще по времени? Просто дела.

Если можно, еще полчаса.

Полчаса? Это как-то очень много.

Постараемся уложиться в 20 минут.

Хорошо. Хорошо, спасибо.