Одного азовца били три дня. На утро вертухай вызвал ему ритуалку

Здравствуйте.

Поздравляю вас, наконец-то вы на свободе. Это очень круто и ценно, что вы в порядке, что вы живы, что вы на свободной земле. Как вы сейчас?

Да уже лучше. С каждым днем все лучше, но есть отголоски психологической травмы, так сказать, немного напряжно. Постепенно приходишь в себя.

Вы сейчас в Украине, да?

Да. Под Черновцами.

Вы в безопасности? Насколько это сейчас возможно в Украине.

Здесь вполне, да, безопасно.

Виталий, во-первых, спасибо большое, что вы согласились со мной поговорить. Во-вторых, есть ли у вас какие-то вопросы, которые вы бы хотели выяснить перед тем, как мы начнем интервью? Может быть, вы хотите что-то уточнить, что-то узнать?

Вопросы по поводу интервью?

Может, вам что-то не очень понятно про издание, может быть, какие-то такие вопросы есть.

Да нет, вопросов нет. Я уже так мельком глянул в инстаграме страницу. В остальном я уже буду потом разбираться, потому что на самом деле толком ни в чем еще пока не разбирался, каша в голове.

Да, это понятно.

Согласился вам интервью дать, до этого только одному каналу давал, остальных морозил пока.

Ой, спасибо большое. Спасибо.

Ну такое, вроде и не понимаешь зачем оно на самом деле надо, вроде как и нужно дать, а в то же время понимаешь, что вообще не до этого. Через силу немного это на самом деле.

Смотрите, во-первых, если будут какие-то вопросы, на которые вам тяжело, не хочется или вы не можете отвечать, вы просто мне говорите: «Кать, я не хочу об этом говорить, я не могу об этом говорить». Это абсолютно нормально. Если есть какие-то темы, с которыми вам сложно, просто говорите мне, что давайте далее.

Именно каких-то тем, которые сложно, нету в принципе. Есть какие-то темы, наверное, которые [я] не буду поднимать. Какие-то мелочи, нюансы внутренние, чтобы не навредить тем, кто там еще остался, не буду поднимать вопросы. Просто все сейчас так психологически немного все напрягает. Сейчас все это собирать до кучи. Я все никак не напишу, не соберусь и никак не напишу хронологию, это уже просто для себя, потому что в свое время все забивается, забываются какие-то мелочи. Сейчас я буду рассказывать, что-то по-любому забуду, что-то вылетит. Может быть какие-то мелочи, может, нет. Многие, наверное, думают, что вот попал в плен, просидел, вышел [через] сто дней. Ну там все так насыщенно было, каждый день все менялось. Все события по-любому не запомнишь.

Да, это абсолютно понятно. Я еще хочу перед началом интервью очень личный вопрос задать. Как Юрик? Он в порядке? ( примечание: речь идет о военном медике, который на момент разговора с Виталией был в плену. Юрика Мкртчяна обмена осенью 2022 года)

Который медик,

Да, брат Карины, Мкртчян.

вы имеете в виду? Я, честно говоря, вообще с ним ни разу не общался. Я видел только его просто, лицом к лицу где-то встречал его, как я написал Карине. Где-то в столовой, где-то на бараках, там где [нрзб], проходил мимо. Не общался. Я передал контакт Карине человека, который с нами тоже сидел, волонтер, который лично с ним общался. Уже он подробнее расскажет. Если вам надо будет, я вам тоже смогу передать контакт этот. Может, вам интересно было бы пообщаться. В принципе, я думаю, нормально относительно тех мест. Все нормально, потому что он медик, во-первых, он занимается работой, он полезен там. Потому что у них своих медиков там я не замечал их. Когда уже Россия пришла на территорию, на зону, там появился какой-то один медик, у которого толком ничего нет там, какие-то ограниченные возможности. В основном работали, во всех работах причастны были именно сами военнопленные. Поэтому, я думаю, у него все хорошо отчасти потому что как раз он нужен. Это может быть и минусом в плане выхода. Были теории, пока не понятно влияет или нет, но наверное все-таки влияет как-то, что если люди задействованы в каких-то работах, то возможно они будут дольше [оставаться в плену] и на обмен не отдаваться.

Да, к сожалению, очень волнительно, я как-то очень пережила эту историю. Каждый герой, которого я записываю, очень глубоко во мне остается. Ладно, давайте тогда начнем издалека. До полномасштабного вторжения России в Украину чем вы занимались? Кем вы работали? Или что вы делали?

Если издалека, то я двенадцать лет на Ильича (примечание: Мариупольский металлургический комбинат имени Ильича) отработал, на «Метинвест» заводе.

Вы из Мариуполя?

Да, да, я из Мариуполя. Потом уволился, как-то меня занесло в экстремальные движухи. Это моя тема, которая в голове все время сидит –– роуп-джампинг и все такое. Я был занят этим, есть организация, мы в Турцию ездили, [ спортивные выезды] организовывали. « Аляска», спортивный комплекс, я там был инструктором, можно сказать, по скалолазанию, сноуборду. Последние два года я в основном подтаксовывал, потому что необходимость [заработать] была, [ я думал, что это] вроде как временно, но, как оказалось, нет ничего более постоянного, чем временное. Где-то последние почти два года я подтаксовывал.

Вот началось полномасштабное вторжение России в Украину, началась полномасштабная война. Как вы стали волонтерить? Чем вы начали заниматься?

Я бы не сказал, что я стал волонтерить прям. Это такое, можно так сказать, название к нам прилипло уже там, в тюрьме. Когда началось, где-то почти месяц, недели три я ездил на своей машине еще в Мариуполь. До того, как выехали с [нрзб] из Мариуполя, кому-то нужно было воды привезти, кого-то просто проведать, кто-то же заранее выехал. Меня просили друзья, знакомые кого-то проведать в городе. На своей машине я просто ездил, заодно что-то кому-то воды привезти, кому-то сникерсы или что-то такое. Просто узнать кто где, живой или нет. И на левый берег, который обстреливался тогда активно, ездил, кого-то вывозил в более безопасные места. В том же порту у нас более безопасно тогда еще было. [ Когда я ездил] рядом и снаряды взрывались, у меня товарищ, у него сын в центре был, он просил его забрать. Я понимал, что потом уже не попаду туда –– там были активные бои, на свой страх и риск [я туда поехал], наверное, может, это глупость. Я где-то минут тридцать, пытался подобраться к этому дому, объезжая танки те же, там активная была линия разграничения. Я уже пешком [пошел], просто оставил машину, бежал к этому дому, там дом горел, везде эти костры, разбитые какие-то машины сгоревшие. Каким-то чудом нашел подвал, [ сын товарища был] вообще не в том подвале, [ про] который мне говорили, нашел сына, мать его. В итоге они отказались ехать. Я забрал соседей. « По-быстрому, – сказал, – пять минут, собирайтесь. Кто желает – могу вывезти вас в безопасное место в городе». [ Я] бежал, уже и пули свистели, прям сильно бились, именно автоматные какие-то очереди начали [рикошетить] об забор. Ну и таких моментов, на самом деле если подумать, было много. Возможно, это глупостью было настолько рисковать где-то, под снарядами ездить. Но на тот момент как-то не понимаешь, на адреналине [все делаешь]. Я бы так не сказал, что я волонтер. Так получилось, что для меня [так стали называть], как рассказывали нам про Вторую мировую, как люди там помогали друг другу. Это как-то естественно, в общем. То есть я ехал где-то, смотрю, были зеленые коридоры у нас, в сторону Мелекино. И многие люди в городе [начали выезжать], были большие колонны автомобилей на выезд из города гражданских, многие люди просто шли пешком с вещами, кто-то с рюкзаком, кто-то целыми семьями с тележками, сумками, животными. Просто шли в направлении выезда из города, где зеленый коридор, вплоть до того, что пешком даже из городов выходили. Где-то в центре часто, когда за кем-то ехал, куда-то отвез, пустой если ехал в ту сторону, просто забирал людей и, так сказать, высаживал их. Причем меня удивляло, хоть я и таксовал, но все равно у меня как-то не складывалось в голове –– когда я их просто подбирал, они высаживались, спрашивали, сколько с них. Для меня это удивительно было и как-то обидно. Я реально удивлялся. Где-то до 18 марта я так катался периодически в центр. Вообще я думал, что, наверное, не стоит выезжать из города, все думал, [ что] город продержится, потому что знал, что военных много –– вроде как мы готовились восемь лет.

Вы сказали, что вы регулярно приезжали в Мариуполь, получается, вы с семьей куда-то выехали к в эвакуацию. Куда вы поехали, откуда вы регулярно приезжали в Мариуполь?

Нет, это я все рассказывал, это я был в Мариуполе. Я ездил, вывозил [людей] и, если кого-то получалось вывезти, то в безопасные места в самом городе. Я находился, я сам жил в районе порта, ближе к выезду к зеленому коридору, [ район] Черемушки. Оттуда я ездил в центр. Активные бои были в центре, на Восточном, 20-й микрорайон (примечание – названия районов Мариуполя). И вот туда выбирался, можно так сказать, в город. У нас относительно было тихо, хотя у нас тоже прилетали снаряды и рядом с домом часто. Где-то [нрзб] думал, что все будет еще хорошо с городом. 18 марта мы выехали, где-то 16-17-го я крайние разы въезжал в город, когда я увидел уже центр полностью разбитый… Ну прям… Я люблю свой город, но когда увидел эту всю картинку, просто все уничтожено куда ни глянь, везде дома все разбиты, просто ничего не осталось, сплошные осколки, никого нет вообще –– только выстрелы и бомбежка. Тогда я уже понял, что все, надо выезжать. 18 марта мы выехали в Днепр с семьей, с соседями, на двух машинах выехали, оставили квартиры. Еще мы надеялись, когда выезжали [ что вернемся]. Я почему-то думал, все мы думали, что квартиры еще будут целые, вещей брали не так много, одежда, понимали, что вернемся, все равно за вещами вернемся. Сейчас я уже знаю, мне показывали фотографии, что дом хорошо так разбомбили. И под снос дом через два месяца. Ну и вещей, я думаю, там уже тоже никаких нет. Размародерили.

А у вас есть какой-то контакт с людьми, которые остались в Мариуполе? Вот вы говорите, что вы знаете, что дома нет. Вы это где-то увидели или вам кто-то прислал из тех, кто остался?

Соседи как раз прислали фотографии. Им в свою очередь прислали их знакомые, которые остались там. Некоторые люди остались, да. вот они и фотографировали. Кто-то заходил даже в квартиру, фотографировал. Я пока еще надеюсь, что что-то осталось в квартире, попробуем еще оттуда дистанционно вытащить хотя бы что-то.

Насколько я понимаю, вы не позиционировали себя как волонтер. Вы просто помогали, потому что помогали, потому что была возможность, машина, вы кого-то вывозили. 18 марта вы выехали с семьей в Днепр. Что происходило дальше?

В Днепре мы поселились у друзей, родственников. Где-то дней девять я там пробыл.

Дней девять?

Да, 26 марта я выехал уже, получается, из Днепра. Я 25 марта списался со знакомой. Я увидел в инстаграме, в соцсетях, что ездят автобусы в город…

В Мариуполь?

Да, вывозят людей, гуманитарку возят. Плюс-минус туда-сюда катаются, вроде как успешно выезжают оттуда. Какие-то маленькие машины, я знал, что не пускают многие машины, а вот когда есть какая-то большая машина с гуманитаркой, ее пропускают. Я увидел возможность, что можно заехать в город, заодно собирался, конечно, и к себе по возможности [заехать]. не с первого раза, Может, может, на следующий заход заехать и к себе на адрес, возможно, какие-то вещи забрать. Заодно с первой ходкой я хотел проведать [людей]. У меня друзья, с которыми я выехал, у них там родственники остались, каких-то близких еще хотел [увидеть], кому-то гуманитарку привезти, кого-то попробовать вывезти из родственников, друзей. Ну я и увидел, что есть такая возможность с этими бусиками и с организацией. Как раз я увидел пост, что нужны водители с мариупольской пропиской, потому что пускали именно с мариупольской пропиской. Якобы едет свой к себе домой. Ну и через знакомого, журналистка она как раз тоже, Алевтина Швецова, она подсказала организацию Дениса Минина.

Как организация называется? «

Вывозим» – «Вивозимо» по-украински. Тогда еще не знаю, была организация или нет, она называлась так или нет. Сейчас уже она сформировалась за это время. А тогда я просто мельком слышал о Денисе Минине, он медийный такой у нас в городе был, журналист, ведущий, доверие какое-то было заочное [у меня к нему]. Ну и вечером списались, созвонились. На следующее утро, можно так сказать, в спешке я уже выехал в Запорожье, из Днепра в Запорожье, там можно было взять этот бусик, забиться гуманитаркой и ехать уже в Мариуполь.

Можно мы чуть-чуть остановимся? Я понимаю зачем вы возвращались –– вы хотели проведать родственников, друзей и своих, попробовать кого-то вывезти, кому-то может гуманитарку довезти, да? Но вы же понимали, что в Мариуполе происходят и бои, и очень тяжелая обстановка. Как вы вообще решились туда поехать, понимая, что вы молодой мужчина, там много российских военных, которые могут стриггериться только на это? Как вы на это решились? Или вы были в таком адреналине, что, может быть, вы об этом не подумали?

Отчасти наверное да, не подумал. Об этом мы много думали уже потом, сидя в колонии, как мы, где мы что-то упустили. Ну, там много факторов. Во-первых, я не знаю, как в другие едут из других городов в горячие такие точки, в чужие для них города. Я практически месяц там пробыл под этими обстрелами, как-то постепенно привыкаешь, как бы это не звучало. Даже какие-то трупы на улицах лежат, где-то взрывается. Несколько раз было, я выезжал на дорогу, и прям в метрах пятидесяти взрывался снаряд, как-то это даже, ну… действительно привыкаешь постепенно. И оно не пугает, не отталкивает в какой-то степени.Ты понимаешь, что риск есть, но такие события происходят. Наверное, это отчасти сыграло роль, что еще не отошли толком. Плюс мы думали, когда ехали, мы между собой даже разговаривали, общались с волонтерами, что мы думали, что нам уже бояться снарядов… Как оказалось, когда мы заехали, что там уже [находились военные из] «ДНР». но что там прям уже флаги ДНР, Мы даже почему-то не подумали, что там уже «ДНР». Мы знали, где-то российские военные заходят с какой-то стороны, автомобили «ДНР», и сами «ДНРовцы», именно военные –– мы об этом даже не знали. Опять же, это все спешка, неподготовленность, какие-то такие факторы. В общем-то, так и поехали наобум. В основном все из-за спешки, мы не подготовились на самом деле. Почему, опять же, я поехал и решился: потому что видел, что выезжают именно с тех районов [ где относительно безопасно]. я его знаю хорошо и видел в каких районах [что происходил], Это же город мой, общался в тех же соцсетях [о том], где более-менее относительно спокойно сейчас. Видел, откуда автобусы выезжают, забирают, понимал, что там активных боевых действий нет. Повторюсь, главное, что мы думали, чего нужно остерегаться – это снарядов. Туда, куда мы ехали, в те районы, там как раз было относительно тихо. В принципе, так и было относительно. Это 20-й, 23-й микрорайон, там, где Порт-Сити, если вы [въезжаете] в город с Володарска ( примечание: герой оговорился, речь идет о селище Володарское, которое находится на въезде в Мариуполь по дороге из Днепра. Поэтому мы и поехали. В 2016 году селище было переименовано в Микільське).

Вы уже несколько раз повторили слово «спешка». Почему была такая спешка? Почему вам было важно так быстро вернуться в город, попасть туда?

Спешка в самих действиях была уже потом. Когда приехали в Запорожье, там все как-то… Понятно, что тут ты не можешь быть прямо организацией, когда все так наобум делается. Где-то автобус получили, где-то что-то заправиться, толком мало кто что понимает вообще, что и как. Пока еще не организовано это было, как сейчас организовано. Ну и отчасти тянуло в город. Я так понимаю уже [сейчас], с какой-то стороны тянуло, хотелось все-таки вернуться, не сиделось [на месте]. В Днепре я сидел без дела, пробовал немного подтаксовать. Вот скажу так: когда я сел на бусик уже, из Запорожья когда уже выезжали в Мариуполь, появилась цель какая-то, потому что в Днепре мы как-то бы без дела находились, лично по своим ощущениям, я не знал куда себя деть. Нет [у меня] такого прям нимба над головой, что вот там умирают люди, а я вот сижу и ничего не помогаю. Ну, наверное, отчасти это, но все равно было ощущение какое-то, что просто бездельничал. Когда сел уже в бусик, появилась какая-то цель, я почувствовал себя как в своей тарелке. Едем, какое-то дело [появилось], есть заниматься.

Цель была в том, чтобы попасть домой, попробовать помочь тем людям, которые остались там?

По сути да, несколько факторов: вывезти людей. У меня же спрашивали какие-то друзья мои, знакомые, могу ли я узнать за их знакомых. Я собирался ездить туда не раз, так как видел, что люди более-менее нормально ездят. И я понимал, что постепенно смогу всем, кто меня просит, спрашивает, помочь. Тоже это немаловажный фактор, когда ты понимаешь, что ты можешь сильно помочь и у тебя есть все возможности для этого, то почему бы нет. [ Это было] уже подсознательно, да. Не было как такового плана заехать к себе, ну… Да, это было тоже.

Получается, вы поехали в Запорожье, сели за руль бусика, который должен был вывозить людей, правильно? Или он был забит гуманитаркой?

Он был с гуманитаркой, Мы взяли автобусы эти, там еще было три водителя. Мы выехали четырьмя автобусами.

Вы колонной ехали, не один?

Ну да. Колонной из четырех бусиков и два легковых автомобиля тоже были с нами. Я никого из этих водителей не знал. Мы осмотрели автобусы эти, заправились, поехали на «Эпицентр» ( примечание: торговый центр в Запорожье), где все загружаются гуманитаркой и там же, там, где и встречают сейчас, как и тогда, беженцев отправляют. Загрузились гуманитаркой, чтобы гуманитарку раздать и для того, чтобы в принципе пропустили, потому что основная цель была вывезти именно людей. Гуманитарку раздать тоже важный момент, но туда без гуманитарки, насколько я знаю, просто могли и не пустить: зачем тебе полупустой бусик? Поэтому загрузились гуманитаркой и поехали четырьмя бусами.

Это все, « Эпицентр», про который вы рассказываете, это в Запорожье?

Да, это в Запорожье на Ореховском шоссе.

Как прошла ваша дорога? Не только, как она прошла физически, но и как вы себя чувствовали, зная, что через какое-то время, прям супер небольшое, вы окажетесь дома? Что вы переживали в этот момент, когда ехали в Мариуполь?

Было такое ощущение предвкушения, наверно. Мы выехали двадцать шестого, переночевали в Орехове, [ это была] школа, по-моему, или детский сад, я толком не понял. Там люди приютили. Это отдельный момент, как люди помогают всем. Нас накормили, уложили, я даже не знаю этих людей. Как-то это удивляет меня до сих пор. Когда уже подъезжали к Мариуполю, у меня было такое ощущение, что вот-вот, сейчас увижу людей, которых давно не видел. Действительно давно, потому что месяц не было связи, я собирался к знакомым заехать. Не было давно связи, я хотел отдать топливо им (примечание: Тут Виталий имеет ввиду, которые оставались на тот момент в Мариуполе), что он хотел отдать бензин людям, которое у нас в итоге забрали «ДНРовцы». Было такое реальное предвкушение, что вот сейчас… Я помню еще мысли эти, что вот-вот сейчас и заеду в город, казалось бы, каких-то восемь-девять дней нас не было в городе, но [это] казалось вечностью просто, на самом деле.

У вас не было никаких опасений по поводу того, что с вами может что-то случиться?

Да нет. На самом деле, я ездил еще по городу на своей машине. Понимание было, что рискую, конечно. Это как рулетка была –– прилетит, не прилетит.

Но боялись больше снарядов? Насколько я понимаю, главный страх был в этом.

Да, именно снарядов. Понимали, что это как рулетка, но если правильно себя вести, не ездить там, где стреляют, по теории вероятности, грубо говоря, скорее всего не попадет. В принципе ничего так особо не боялись. Видите, не было понимания, что нужно бояться как раз «ДНРовцев», их законов, что могут вообще в плен взять, захватить, то есть агрессии. [ Мы тогда еще] много чего не понимали, [ например, что нужно было бояться] той этой агрессии, с которой они относятся. Я об этом даже не думал. Почему-то казалось, что «ДНРовцы» по идее к нам должны относиться относительно нормально, к мариупольцам особенно, потому что вроде как раньше [Мариуполь] был относительно пророссийский город, там много было [людей] настроено пророссийски, та же область (примечание: речь идет о том, что Мариуполь – это тоже Донбасс, Плюс, как и часть оккупированной Россией в 2014 территории). как они везде говорили, что они освобождают город от « Азова», от украинцев, от «нациков». Они якобы освободители, [ так] преподносили [вторжение] россияне, « ДНРовцы». Мы, наверно, думали, что они будут к нам, вообще как к мирным жителям, к обычным, лояльны, потому что мы местные. Можно будет в любом случае прикинуться, что мы рады их видеть, как мы и делали на блокпостах. Как оказалось, вообще не так они относятся к мариупольцам, даже к гражданским.

26 марта вы выехали, переночевали в Орехово, поехали дальше. Как проходили уже «ДНРовские» блокпосты? Ну, то есть российские, « ДНРовские», я не знаю, как правильно они там называются. В общем, когда вы въехали уже на окуповану территорию, что происходило?

Если касательно постов, то «ДНРовские» и российские, они всегда отличаются. Они отдельно от друг друга обычно. В основном там были российские, « ДНРовские» первые, насколько я знаю, были уже именно в самом Мариуполе, на блокпосту Мариуполя, на въезде. До этого были российские. Удивило, что, во-первых, увидел… Мы, когда выезжали из Мариуполя еще 18 марта, я уже видел российские посты, естественно. Семнадцать постов, по-моему, мы прошли, чтобы выехать из Мариуполя на территорию Украины. Когда я въезжал, я видел, военных российских на нескольких постах в каких-то носках шерстяных, поверх них шлепанцы – момент так запомнился, их амуниции [была такого] уровня. У меня была гуманитарка. Там в основном сладости, консервы, сникерсы были еще мои, которые я с Мариуполя еще привез, раздавал периодически тоже на постах вместе с сигаретами, так как я не курю. Многие на постах брали, спрашивая или особо не спрашивая, можно ли взять, брали из гуманитарки что-то. Кто-то мои какие-то запасы брал. Особо ты, естественно, не препятствуешь им, типа: «Конечно, берите». Довольно-таки нагло поступали многие. Перед нами бусики, которые передо мной ехали, я видел, как [из них] тоже выносили из гуманитарки что-то, какие-то пакеты. И тут же один шел и из этого пакета доставал, россиянин, давал какой-то бабушке. Как бы не жалко, но она его так благодарила, и все это выглядело, как будто он со своего барского плеча эту гуманитарку ей давал. Притом, что видели на всех этих постах, на всех поселках, как они заходили при этом часто в дома частные, прям вот рядом, где пост стоит на дороге, Эти блоки, все лежит, прям рядом соседний дом частный, в него они заходят. Я так понимаю, они в гости не сильно просились тоже, по факту ставили.

То есть они еще и у вас буквально украли, [ чтобы] выдать за то, что это как бы их и они такие молодцы, добрые и прекрасные, раздают эту гуманитарку?

Ну да. Они особо даже и не скрывали то, что, по сути [эту гуманитарку они] забрали у украинцев, у украинских волонтеров. Для них мы тоже были… не очень они нам рады были.

Когда еще российские военные тырили у вас буквально гуманитарку и просматривали [машины], видимо, они вам что-то говорили по поводу того, что вы украинец? Были ли какие-то маячки, красные флаги на въездах, на этих КПП, которые еще только были на въезд в Мариуполь?

Ну что-то, что настораживало?

Да-да-да.

На самом деле нет. Как раз-таки относительно даже приветливы были некоторые. Какие-то кавказцы, да, иногда встречались, или таджики, не знаю, азиатской такой внешности, они как-то пожестче общались. А так все довольно-таки приветливые были.

А что значит общались пожестче?

Где-то могли вывести, посмотреть татуировки или что-нибудь такое. Ну или, когда заходили, телефоны проверяли. Ну просто с какой-то такой ненавистью, [ она] немного проявлялась какими-то такими вопросами. Кто-то там даже не спрашивал, брал у меня гуманитарку. Я просто запомнил, у меня один кавказской внешности [российский военный] просто взял… У меня были сникерсы всякие, ириски, кто-то спрашивал, кому-то так давал по сникерсу. У меня лежало штуки четыре-пять их, он просто взял у меня их с торпеды и пошел, неприятно. Это, опять же, просто сейчас вы спросили, вспоминаю, так мелочь, это такое.

Но это важные мелочи. Получается, какого числа вам удалось въехать в сам Мариуполь уже?

27 марта, мы въехали на Никольское, которое переименовали сейчас обратно в Володарск ( примечание: селище называется Володарское), это километров семнадцать-двадцать от Мариуполя. Там, где райотдел этот их как раз областной. Мы его проехали и на блокпосту мариупольском нас, четыре бусика наши и две легковые, тормознули. Вот как раз когда я увидел уже флаги эти. Это был такой уже депрессивный немного момент, когда я увидел машины с «ДНРовскими» номерами. Это так угнетало, потому что они уже как дома себя чувствуют, флаги эти развесили. Нас остановили, сказали развернуться в другую сторону, Заходил периодически по очереди к нам в бусики «ДНРовец», зашел ко мне. А у меня еще была спутница, она подсела на «Эпицентре», просилась очень в Мариуполь. Маму, по-моему, свою надо ей было вывезти. [ Она] не знала, как будет добираться, ей на левый берег нужно было. Ну и [мы] согласились подвезти. Она как раз в этот момент, когда начал меня «ДНРовец» допрашивать, сказала: «Я – грубо говоря, – не при делах, я просто пассажирка». Она вышла, все, я больше судьбу ее не знаю, куда она делась. В этот момент «ДНРовец» начал, первый вопрос, который был: «За сколько вывозишь?». Я немного опешил, это первый момент, когда я столкнулся с вот этим вопросом, что мы возим якобы за деньги. Еще за два дня до этого я даже не думал, что поеду волонтером на бусике, этого вообще не было в моей жизни, я не знал, как это происходит, был не в теме даже уже едя на этом бусике. Я не понимал вообще, что и как работает у них. Поэтому немного опешил, сказал, что еду бесплатно. У меня вроде прозрачные и достаточно логичные цели были поездки, даже ни намека на [то, что я буду] за деньги вывозить кого-то. Я ему сказал, что бесплатно, он сказал в грубой форме, скажем так: «Не ври. Я тебе сейчас втащу» –– в общем, наехал. Глянул доверенность на бусик, мы оформляли доверенность, потому что нужна была какая-то доверенность, чтобы заехать [в Мариуполь], чтобы не на чужих [документах] на бусик, иначе бы [их] забрали бы. Он глянул фамилию человека, на какую была доверенность, там была одна и та же фамилия на других бусиках. Он назвал эту фамилию, я уже не помню, сказал: «Опять этот человек, вот вы все на него оформляетесь». В общем, не поверил нам. У меня были баклажки с бензином, которые я тоже получил в «Эпицентре», соляры немного на дозаправку и бензин был у меня. Я как раз собирался отдать [весь бензин] своим знакомым, чтобы они выехали, им он нужен был. Он практически все забрал, кроме одной или двух баклажек, со словами: «Буду я еще за свои деньги заправляться». Отнес к себе в легковушку и сказал ехать за ним четырем бусикам. Сказал: «Езжайте за мной или буду стрелять, если отклонитесь». «

Или будем» – что? « Стрелять?»

Ну да, потом еще ни раз звучала [эта] фраза, и не только у меня, потом и другим волонтерам то же самое говорили, стандартную фразу. В принципе, вполне себе верилось, что будет стрелять. Поехали мы, четыре буса, потом еще два каких-то бусика, тоже белых, к нам пристроились, таких же волонтеров знакомых. Приехали мы в Никольское, там райотдел уже под «ДНРом» был. Нас завели. Периодически [мы] общались с этими «ДНРовцами», они нам рассказывали пропаганду свою про восемь лет: « Где вы были восемь лет?» и «Почему вы не волонтерили, в Донецк не ездили?». Мы говорили: «Мы в этом городе [живем], мы помогаем своим, у нас как бы не было возможности [поехать в Донецк], мы не понимали, что к чему». [« ДНРовец»] говорил, что ездил в Донецк помогал когда-то, он про восемь лет [все время говорил]: «Вот, нас восемь лет бомбили, теперь получайте». Пообщались [они] с нами в райотделе, раздели, посмотрели на татуировки, посмотрели все вещи, посмотрели телефоны –– ничего не нашли. Опять же, что мы за деньги возим нам предъявляли. Они не поверили в итоге все равно, что мы ехали просто так, у них это как-то в голове даже не укладывалось – просто так ехать куда-то под обстрелами. В итоге отпустили нас зачем-то, сказали: «Ну езжайте на свой страх и риск».

Сейчас мы на секундочку остановимся. Я правильно понимаю, что задержали вас в Володарском? Вы не доехали до Мариуполя? По сути, это же поселок рядом с Мариуполем.

Нас в первый раз задержали, и нас отпустили сразу же. Это мы въехали уже в город, мы заехали на блокпост Мариуполя самого, там, где уже недалеко от Metro, там «Порт Сити», именно блокпост уже Мариуполя. В Мариуполь мы въехали. Но там нас уже развернули, и поехали под конвоем, так сказать, под прицелом «ДНРовцев», обратно эти двадцать километров до Никольского. Там был областной райотдел.

То есть вас первый раз задержали все-таки не в Володарском, а уже в Марике да? То есть вы доехали до города?

Да.

Все, поняла.

Мы до города доехали, въезжаем в город, можно сказать, сделали крюк назад, вернулись в Володарск (примечание: в Володарское). В итоге опять мы поехали в Мариуполь с Володарска. Все это время у нас заняло. В итоге мы уже въезжали где-то, по-моему, часа три вечера было, в Мариуполь мы уже въезжали.

Час три вечера – это в смысле три часа ночи уже, да?

Не-не, три часа дня.

А, все, поняла.

В 15:00 мы уже заезжали в Мариуполь. По плану у нас было забрать людей, [ адреса] которых у нас были наши, кто куда хотел забрать – своих людей, организатор тоже давал адрес, [ по которому нужно] забрать семью. Мы собирались этих людей забрать, ну и плюс всех желающих, кто хотел выехать, заполнить автобус и выехать в тот же день. Но из-за этого крюка в Володарск, из-за того, что нас задержали в самом начале, мы потратили много времени. Мы уже решили, что придется уже где-то искать ночевку и вывозить уже завтра с утра, [ это было] безопаснее, чтобы не ночью ехать.

Можно чуть-чуть здесь остановиться? Во-первых, сколько вас держали в Никольском?

Где-то часа полтора-два, наверное.

Вас задержали и « ДНРовцы» вас обвиняли в том, что вы восемь лет не ездили в «ДНР» и в ОРДЛО, хотя вы приехали в Мариуполь –– как вы это переживали? Вы как бы волонтер, который только присоединился к какому-то движению, и то не совсем. Не передумали ли вы в этот момент? Не думали ли вы развернуться и поехать в Днепр? Что вы вообще переживали после этого первого столкновения с «ДНРовцами»?

Нет, даже мысли не было развернуться, как-то даже не проскочила. Во-первых, не было еще понимания, что такое в принципе «ДНР». Ну [мы] слышали про, можно сказать, аналог Сомали, [ что] есть беззаконие, но полноценного понимания не было, что это такое и на что они способны. Плюс, нас же все-таки пропустили. Мы же общались в райотделе, нас допросили всех, переписали паспорта. Вроде как нас, можно так сказать, одобрили, значит, можно заехать и уже выехать. Мы думали, что к нам претензия в основном в том, что мы за деньги возим. В этом [состояли] вопросы, как он сказал: «Вы будете людей вывозить за деньги». Он прям переживал сильно за то, что за деньги вывозят людей. Но на самом деле не думаю, что это сильно его беспокоило. Особенно, когда он забирал топливо. Он боялся, что я для людей везу, чтобы они выехали. Люди хотели через Россию выехать в Европу, им брать [для этого] нужно было достаточно бензина. А тут у них естественно не было бензина, соляра была на тот момент, а бензина не было.