Когда эвакуировались из Харькова, по рельсам метро пешком шли

Давай начнем с того как ты вообще решил стать волонтером, как для тебя вся эта история начиналась?

Прикинь, просыпаешься ты 24 февраля, тебе пишут, что началась война, ты просто сидишь пару часов, не понимая, что происходит. Очень, мягко скажем, удивляешься сложившемуся положению дел и думаешь, что делать. Сразу же я пошел в ту организацию, которая мне помогла в Польшу приехать, и мы начали составлять списки людей, которых нужно релоцировать срочно.

Релоцировать откуда?

Из России, либо из стран, в которые эти люди... Было ощущение, что сейчас глобальную зачистку начнут, над всеми меч, так скажем, российского правосудия оказался сверху водруженным. Нужно было придумать какой-то план как помочь людям, которые выступают против войны в России. Было не то что даже ощущение, а полное осознание того, что сколько сейчас с Украины людей потянется в Европу. 25-го [февраля], по-моему, я ехал в офис, и пока я ехал на автобусе, слышал как одна женщина разговаривала на суржике со своими какими-то родственниками в Украине, она сама украинка. Мне ее слова запомнились: “Если будет страшно, ховайтесь в подвал”. Ну и я понял, что пиздец, мягко говоря. В тот же день появилось возможность на границу поехать. Мы сначала в составе трех человек решили, что поедем просто заберем беженцев знакомых, причем россиян, которые жили в Украине, в Киеве. Пока мы туда ехали, они какой-то другой транспорт нашли, мы подумали, что сейчас приедем, кого-нибудь другого заберем, потому что людей там дофига. Приехали, и в итоге мы там остались где-то на двое суток. Сначала поехали на ЖД вокзал, там посмотрели, что происходит – там уже достаточно много людей было, стояли кровати в залах ожидания, уже был налажен процесс полевой кухни, раздавали сим-карты. В общем, как-то уже начали заботиться о людях, которые покидали Украину. Потом мы узнали, что еще один лагерь готовится у торгового центра Tesco в Перемышле. Он на тот момент был пустой. Там большое здание, обычный торговый центр, пустые павильоны, и работала только аптека работала. На парковке этого торгового центра сначала появились украинские организации, волонтеры, поляки, Красный Крест. Они начали организовывать полевую кухню для людей, была возможность принести вещи и эти вещи распространить между беженцами, которым они нужны – теплые вещи, еще что-то. Потом там начали появляться палатки, этот лагерь начал разрастаться, появился портативный медпункт. Через некоторое время этот лагерь переместился непосредственно в сам торговый центр Tesco, потому что он пустой был, и решили организовать пункт приема [людей] там. Расставили кровати повсюду, раскладушки, матрасы, организовали пункт с информацией, по координации потока людей, потому что очень много людей приезжало, и надо было что-то с ними делать, одних отправлять, других принимать. Я сразу понял, что это такая, достаточно экстраординарная история. Во-первых, это достаточно исторический момент, о котором я буду потом рассказывать своим потомкам. Наверное, можно будет гордиться тем, что ты не сидел на жопе ровно, когда это все происходило. Ну и плюс, конечно, осознание того, что ты людям помогаешь – это достаточно сильная штука.

Так как ты занимался релокацией русских, которые, очевидно, более в легких условиях переезда, можем ли мы рассказать, как устроен вывоз условных политических из России?

Есть Google форма, эту Google форму заполняют люди, которые хотят релаксироваться, рассказывают о своих кейсах. Это все разбирается, потом с человеком связываются, по возможности ему советуют уехать куда-нибудь на время, в Стамбул, в Грузию или еще куда-то. Там предлагается человеку делать визу гуманитарную по упрощенной схеме. Для этой визы, нужен только паспорт человека, заполнить анкету и фотографию дать. Не нужно никаких справок о доходах, чего-то еще, просто польский МИД достаточно лояльно относится к российским политическим и предоставляет визу, за что ему, конечно, огромное спасибо.

Можешь теперь попробовать описать этот штаб волонтерства, как все внутри устроено? Я не очень поняла, вы были на границе или в торговом центре, или торговый центр на границе. В общем, уточни этот момент и расскажи как устроен процесс внутри.

Смотри, Перемышль – это город, который находится на границе с Украиной, буквально в 10 километрах от границы. Есть несколько погранпунктов, которые недалеко от Перемышля находятся, и один из самых ходовых, откуда очень много людей приезжает, – это погранпункт Медыка. Люди, как правило, пешком просто переходят границу на этой Медыке, и их уже на польской стороне забирали автобусы пожарной службы Пшемышля и везли до Tesco. Приезжая в Tesco они могли сим-карты себе быстро взять, питание получить, помощь психологическую и медицинскую, вещи себе взять, которых не хватало. Дальше они проходили на стойку информации, где русскоязычные, как правило, волонтеры сидели. Мы у каждого интересовались куда они собираются ехать, чтобы им транспорт подобрать подходящий. Если нужно было долго ждать, мы их распределяли по спальным местам. Там был большой ангар, где, видимо, склад был, и такие маленькие павильоны. У нас, например, есть какое-то количество людей, которые хотят ехать во Вроцлав – это польский город. Мы их сортировали в павильон, где сидели другие люди, ожидающие транспорт на Вроцлав, чтобы можно было оперативно сбегать [туда], сказать, что есть автобус на 45 человек, собирайтесь, сейчас поедете. У нас транспорт был, как правило, волонтерский, то есть, просто приезжали люди с самого первого дня на собственных машинах и забирали беженцев. Это просто неравнодушные поляки, немцы, французы, чехи, украинцы, которые в Европе живут. Многие волонтеры имели возможность предоставить людям временное жилье, работу, возможности как-то легализоваться. В целом, это на добровольных началах держалось, как с нашей стороны, так и со стороны людей, которые вывозили беженцев куда-нибудь дальше. Постоянно люди уезжали, постоянно на смену им с границы приходили новые автобусы, это был такой поток беженцев. Мы занимались тем, чтобы у них там было все необходимое, чтобы мы могли им транспорт найти, чтобы они какую-то помощь могли получить: покушать, отдохнуть, связаться с родственниками. Я сам давал со своего телефона много раз звонить людям, когда им нужно было.

Сколько, по твоим впечатлениям, волонтеров было на том пункте в Польше, в котором ты работал? Кто эти люди – это поляки, это русские эмигранты? В общем, кто там волонтерил?

Первое время были украинцы по большей части, мы – двое россиян и гражданин Таджикистана, белорусы были. В целом, людей не так много было.

Не так много – это сколько?

Может, человек 20-30. Там были украинцы, которые сами беженцы, приехали и становились волонтерами. Некоторые до сих пор волонтерят, я нескольких девочек таких знаю. В какой-то момент администрация Пшемышля решила взять это все под свой контроль, туда завезли польских пионеров, скаутов. Они прям в своей скаутской одежде занимались координацией кто-то беженцев, кто на английском разговаривал, или даже элементарно мог какие-то фразы на русском сказать. В какой-то момент больше стало поляков, но там был постоянный пул волонтеров, которые разговаривают на украинском или на русском языке. Мы, те, кто на русском или на украинском разговаривает, работали с людьми непосредственно. Там были функциональные позиции на складе по разгрузкам, по распределению вещей, были функциональные позиции в столовой, были волонтеры, которые с детьми работали, в общем, там были волонтеры от Caritas, которые по большей части тоже работой с людьми занимались. Были ребята русскоязычные из Германии, которые тоже помогали и себя достаточно хорошо проявили. Постоянно число [волонтеров] варьировалось, наверное, не меньше ста волонтеров там было.

А сколько ты всего проволонтерил? Две недели, получается?

Первый раз я приехал туда на два дня, через день мы туда вернулись лагерь снова, я там был дней шесть, наверное. Потом я снова приехал в Варшаву и потом снова уехал на границу на примерно неделю. Где-то плюс-минус две недели.

Ты упомянул, что украинцы там тоже волонтерят. Это те, которые сейчас уехали из Украины? То есть, они беженцы, они убегают [от полномасштабной войны в Украине] и потом работают на волонтерских пунктах, правильно?

Разные были. Были те, кто жил в Польше и бросил все дела, решил своим соотечественникам помогать как волонтер. У нас там были студенты украинские, которые могли выбрать свободное время и приехать туда тоже волонтерить. И были украинцы, которые как беженцы приехали и сами в итоге остались и помогали людям.

Вау. Слушай, я что-то немножко запуталась. Ты в двух разных точках, да, волонтерил? И на границе, и в этом торговом центре?

Я один день волонтерил на ЖД вокзале. На ЖД вокзал приезжали поезда из Киева, из Львова, из Одессы. Там тоже много людей, но там не было возможности такое большое количество принять, как в Tesco, вот в этом пункте. Потом мы просто выезжали на границу, непосредственно на погранпереход, но там помощь не нужна была, потому что там все просто. Приходят люди, садятся в автобус и приезжают к нам. Я глобально работал на двух пунктах, но в основном я был в лагере беженцев, который в торговом центре.

А можешь рассказать, точнее даже не рассказать, а описать твои личные ощущения? Какая атмосфера в волонтерском пункте? Как это все ощущается через себя?

Достаточно тяжело. Там очень много разных историй, конечно, пришлось наслушаться про то, как там у людей уничтожили дома, постоянно рассказывали про ракеты, рассказывали про то, как самолеты над головой летали, вот этот вот свист. Самое страшное, как нам рассказывали, сами люди говорили, – это когда самолеты над тобой летают, авиабомбы самые смертоносные. Мариуполь, например, авиабомбами в основном бомбили. Но у нас не было из Мариуполя людей к тому времени, потому что тогда людей толком не выпускали из Мариуполя, его же блокировали. На самом деле мы даже это ощущали, мы много слышали из новостей, из средств массовой информации, что русские оккупанты не давали возможности людям покинуть города. У них начинался голод, люди воду не могли достать. В каких-то других городах примерно такая же ситуация происходила, но, наверное, в меньших масштабах. В какой-то момент к нам приезжало больше людей из Львова, например, в какой-то момент к нам приезжало много людей из Харькова, из Запорожья, из Донецкой области. Мы видели, что реально все так и есть. К нам не приезжали люди из Мариуполя, почему? Потому что их не выпускали сюда. Какова там атмосфера? В целом к нам приезжали женщины, старики, дети, подростки. Часто приходилось видеть слезы, часто приходилось людей успокаивать, часто видел людей, которые вообще не знали, куда ехать – они переходили границу, и дальше у них пугающая неизвестность.

Наверняка у тебя, как у человека, который две недели работал с беженцами из Украины, есть какие-то истории, которые особенно сильно врезались в сердце, в память. Было бы здорово, если бы ты какие-то из них рассказал.

Которые врезались в сердце… Первые дни самые тяжелые были, я истории слышал, как там людям приходилось животных оставлять, слышал про так называемые мяукающие коробки на вокзале. Это когда в поезда не пускали с животными, и людям пришлось животных буквально там же оставлять на вокзале. Тяжело было слышать, как у кого-то мужчины сражаются на фронте. Тяжело было услышать, как у кого-то дома разрушали. Из Харькова самые леденящие душу истории были. Люди рассказывали, как они по подвалам сидели. Из Харькова одна женщина рассказывала, как, когда они из Харькова эвакуировались, долго по рельсам в метро шли – семь станций, 12 километров. Когда мне рассказывали про то, как они в метро в Харькове по этим путям шли, я даже немножко завидовал, потому что у меня всегда было желание самому по этим путям пойти. Ну, конечно, не в таких условиях. Там много чего было, я даже выделить что-то сейчас навскидку не могу, это надо подумать. Там просто постоянно что-то делаешь, постоянно люди, постоянно что-то происходит. А! Вот, смотри, наверное, самая запоминающаяся история. У нас была женщина с шестью детьми, она к нам приехала, плакала, из Киевской области женщина. У нее была разорвана рука, на ладони у нее рана. Как это получилось: у нее во время бомбежки был стакан в руках, и этот стакан треснул и ей руку распорол. Она себе как-то первую помощь оказала у себя в селе, а к нам приехала – у нее нагноение было, море детей, и она просто плакала из-за того, что она не понимала, что происходит, что дальше делать, и как дальше жить. Мы ее разместили, а потом нашли ей возможность уехать во Францию. Волонтерская организация одна в пригород Парижа ее забрала, ей обещали с работой помочь, со всем необходимым. Я надеюсь, что сейчас у этой женщины все хорошо, с детьми тоже все хорошо. Детям обещали школу, садики найти и всем обеспечить.

Слушай, а можешь повторить историю, которую мы с тобой обсуждали до интервью? Про русский язык, ты мне рассказывал, что ты был на мегафоне, что ты объявлял, когда ты сорвал голос. В общем, всю эту историю про то, что тебя нормально принимали, кроме одного исключения.

Надо понимать, что люди, которые ехали к нам, они в основном были с востока Украины, и они русскоязычные. Они сами разговаривают на русском языке, они у тебя спрашивают на русском языке, никаких проблем не возникало. Многие понимали по моему говору, что я не украинец, и тогда мне легко было найти контакт с людьми, говоря, что я крымский татарин, потому что к крымским татарам украинцы относятся хорошо, и понимают, что крымские татары – это такие же жертвы войны, которая в 14-м году началась, как и сами те люди, которые сейчас в Украину покидают. Когда я говорил, что я вырос в России, тоже никаких проблем не возникало, потому что они понимают, что есть нормальные россияне, и есть, условно, поехавшие россияне, либо которые поддерживают войну, либо которые под влиянием Стокгольмского синдрома находятся. Им не хочется думать, представлять, что их страна творит то, что она творит – то есть убивает людей, бомбит мирные города и так далее. Единственный момент был, когда я объявлял движение автобусов, которые непосредственно в скором времени уходили. Я работал в тот день 23, по-моему, часа. Это был мой последний день второго приезда. Реально, я спал в машине по 3-4 часа. Я был очень на взводе, когда просто делаешь работу и все. Ты эмоционально уже немножко расшатанный. Одна девушка подошла и на украинском сказала, мол, а можно объявление делать не на русском языке, а на украинском? Я говорю, а какая разница, они же все равно понимают, что я говорю. Она охарактеризовала русский как мову оккупанта. В целом я ее, конечно, понимаю, потому что, объективно говоря, Украина сейчас очень сильно изменится в сторону какой-то своей национальной идентичности. Больше людей начнет разговаривать на украинском, я это сам вижу по каким-то своим личным ощущениям и контактам. Я ей снова повторил, что вообще никакой разницы. И, в общем, это разговор на этом мы закончили.

То есть это был единственный кейс, в котором вообще кто-то отреагировал на язык, на котором ты говорил?

Единственный.

Знаешь ли ты, сколько украинцев остается в Польше, а сколько едут дальше? Есть ли такая информация?

Я не знаю, это надо... Мне кажется, даже польские погранслужбы вряд ли знают эти данные. Но основная масса все-таки в Польше остается, очень много едут в Варшаву, в Краков, в Катовице. Многие говорят, что не хотят дальше ехать, потому что они все-таки хотят вернуться домой к себе, в Украину. Если мы возьмем цифру 3 миллиона, больше 3 миллионов, наверное, миллиона два остается в Польше, основная масса. Например, есть большая украинская диаспора в Италии,и люди едут к своим родственникам в Италию. У кого-то есть родственники, где-нибудь в Германии, Бельгии, они туда ехали. В Испанию люди много людей ехало, потому что у них там родственники.

А какие с точки зрения Польши есть послабления для беженцев, как им пытаются улучшить жизнь или облегчить ее хотя бы немного?

Во-первых, Польша открыла гуманитарный коридор, зеленый коридор, для всех, кто из Украины приезжает. Не нужно было практически никаких документов для того, чтобы границу пересечь. Я видел ситуации, когда люди не то что с внутренним паспортом или с айди границу пересекали, одна женщина пересекала границу по водительским правам. Я потом ей помогал билет покупать на поезд, хотя, она не имела права покупать, ну, не покупать, короче, сейчас я расскажу по водительским правам. Другая женщина, на моей памяти, по ксерокопии паспорта границу пересекла. Это первое. Второе, по крайней мере, в Варшаве беженцам с украинским паспортом можно ездить в общественном транспорте бесплатно. Распределяют гуманитарку, естественно, и плюс еще для украинцев сейчас в Польши, и, по-моему, где-то еще в Европе, бесплатный ЖД-транспорт. Есть еще отдельные программы для тех, кто вынужден был бросить универы свои универы в Украине, сейчас многие будут продолжать учебу в Польше. Ну, и предоставляют временное жилье для беженцев. Понятное дело, что это достаточно спартанская тема, но, так или иначе, деньги собирают на них постоянно. Государство еще платит единовременно, по-моему, 300 злотых каждому беженцу. Но там надо получить, песель называется, это такой налоговый документ. Что еще? Сами поляки тоже активно помогают. Надо сделать, наверное, реверанс в сторону того, что поляки, на самом деле, до этого всего украинцев не очень любили. Потому что украинцев в Польше много. Они, по мнению поляков, не по моему мнению, отбирают рабочие места у поляков, они как-то неподобающе себя ведут. Хотя у меня ни разу не было такого ощущения от украинцев. Всех украинцев, которых я знаю, вижу, могу характеризовать как очень милых, хороших людей. Знаешь, как сегодня нам одна здесь, в Греции, беженка сказала: по ощущениям, Польша — это самая европейская страна. Потому что она смогла быстро сформировать свою позицию по этой войне, и не побоялась назвать черным-черным, а белым-белым. Некоторые как-то пытаются вилять, то есть ни нашим, ни вашим, ни туда, ни сюда, а Польша сразу начала помогать, сразу начала гуманитарку отправлять, какие-то снаряжения, амуницию для армии, какие-то средства обороны и так далее. Поляки массово, это реально массовое явление, принимают беженцев в своих домах, бесплатно селят. В целом все украинцы, с которыми я общался, они довольны тем, как их приняла Польша, как их приняли польские граждане.

Я правильно понимаю, что не только государство идет навстречу украинцам, которые оказались в ситуации войны, но и люди очень доброжелательно начали их встречать и воспринимать?

Да, сейчас украинцев воспринимают в Польше как таких прям братьев-братьев. Вот серьезно, невозможно зайти в какой-нибудь маленький районный магазин и не увидеть там хотя бы наклеечки с украинским флагом. Очень много украинских флагов на улице. Они прям очень с большой эмпатией к этому относятся, и большое место в этом всем занимает позиция неравнодушных поляков. То есть поляки реально прям молодцы в этом плане. Я ими очень сильно горжусь.

Слушай, я еще хотела спросить: так как Польша стала местом не только, куда там уехало огромное количество украинцев, которые пришлось бежать из войны, но и часть русских, которые гипотетически или не гипотетически подвергались или могли подвергнуться политическим преследованиям, как они включаются в помощь украинцам и включаются ли?

Непосредственно в самом лагере не так уж много россиян было, ну, может быть их было до 10 человек за все время, не так много. Но те россияне, которые могут предоставить для беженцев жилье, они охотно его предоставляют. Россияне ходят на антивоенные акции здесь, пикетируют посольства, россияне собирают гуманитарную помощь, у кого есть возможность, деньги отправляют. Конкретно в Польше россияне не пропутинские. Я, например, ни одного пропутинского здесь россиянина не знаю. Потому что, наверное, у Польши такая специфика, что это страна, которая много натерпелась от России в свое время и какой-то прям симпатии к каким бы то ни было действием России, а тем более к таким, найти сложно. В целом сюда приезжают россияне, которые, так или иначе, либо это понимают сразу, либо они начинают это понимать в процессе жизни в Польше.

А можешь еще немного рассказать про то, как в Польше проходят антивоенные акции?

Слушай, если честно, ни на одной антивоенной акции я не был здесь. Но я слышал, что было пикетирование неоднократно российского посольства, даже кто-то закидал табличку с вывеской российского посольства в Варшаве красной краской, символизирующей кровь. В принципе, наверное, как везде в Европе.

А ты не ходил потому что волонтерил, да?

Волонтерил, да, пытался себя потратить на что-то, где я могу принести больше пользы.

Абсолютно разумно, очень хорошо тебя понимаю. Расскажи, там, где ты волонтерил, там наверняка есть какие-то локации, в которых временно размещают приехавших из Украины людей? Я не хочу назвать это лагерями, потому что это имеет ужасную коннотацию, но какими-то такими кемпами для беженцев. Есть ли такие?

Конечно, я же тебе говорил, самый крупный лагерь – это как раз этот Tesca.

Я, видимо, недопоняла, что это лагерь, можешь поподробнее рассказать, как он устроен внутри?

Официально он называется Центр гуманитарной помощи. Сначала там стояли обычные палатки, и были спальные палатки, но там было очень мало места, поэтому туда принимали только женщин с детьми. Потом все это переместилось плавно под крышу торгового центра, там много пустых павильонов, и в эти пустые павильоны ставили раскладушки, кидали матрасы, и эти люди, многие по несколько дней, жили в таких условиях. То есть, это лагерь. Этот центр, где люди могли переночевать, покушать, отдохнуть, получить какую-то помощь. Кстати, могли, в том числе, и какие-то необходимые вещи для животных взять, потому что многие приезжали с животными. Там реально очень много кроватей, прям просто море раскладушек. То есть, ты идешь, и там везде стоят раскладушки, раскладушки, раскладушки. В коридоре раскладушки, в павильонах раскладушки, в ангарах раскладушки. Такое сплошное море раскладушек.

Ты сказал, что многие приезжают с животными. Вот это происходит, как-то помогают с этим? Есть ли какие-то послабления с точки зрения государства в том, чтобы перевозить животное из Украины?

Насколько я знаю, не нужно никаких документов на животных предоставлять при пересечении границы, чего не было до недавнего времени. Основное послабление, самое существенное, которое адекватно и необходимо, это вот это. А так, при приезде в лагерь, можно было получить, корм для животных, какие-то поводки давали бесплатно, какие-то ветеринарные, аптечные вещи. Понятное дело, что они травмированы очень сильно были всей этой дорогой. Опять же, психика животного, она более тонкая, чем у человека. Когда я шел по этому лагерю, я не мог пройти мимо каких-то собачек и кошечек, мне всегда хотелось погладить. Я параллельно разговаривал с хозяевами, многие везли собак под транквилизаторами, например. Они сидели безучастно, смотрели куда-то вдаль. Кошечки сидели в переносках. Собачки тоже многие в переносках сидели. Существенное, самое необходимое, это то, что разрешили перевозить животных через границу без предоставления документов.

Я, наверное, спросила тебя все, что хотела спросить. Хочу тебе задать последний вопрос. Есть ли что-то про твою работу с волонтерами, о чем я тебя не спросила, но ты бы хотел рассказать сам?

Слушай, я даже не знаю... Война – говно, пожалуйста, не начинайте войны.