Понял, что нахожусь на минном поле

Зовут меня Колесник Анатолий Николаевич. Я водитель-сапер, занимаюсь разминированием территорий, то есть нашей украинской земли гуманитарным разминированием, точнее если быть.

Вы работаете в Харькове и в Харьковской области, верно?

Да, я работаю в Харькове и в Харьковской области.

Как правильно называется подразделение или часть, к которой вы относитесь?

Мы недавно перевелись, я еще до конца вам точно не скажу, как правильно.

Хотя бы в общих чертах – ДСНС Харьковской области или как?

Вообще-то да, мы относимся к ДСНС Украины, но оно идет Міжрегіональний центр швидкого реагування… Дальше аббревиатуру забыл – длинная аббревиатура, еще не полностью выучил. ( примечание – ДСНС – Державна служба України з надзвичайних ситуацій, Государственная служба Украины по чрезвычайным ситуациям; Міжрегіональний центр швидкого реагування – Межрегиональный центр быстрого реагирования)

Хорошо, ладно. Может быть, потом текстом получится написать?

Да, я вам потом напишу, потому что там очень длинное. Раньше у нас была эта группа, мы были отдельно.

Правильно ли я понимаю, что это не вооруженные силы, это не армия, это именно…

ДСНС. Мы относимся к ДСНС, но отдельное подразделение.

Вы сказали, что вы занимаетесь гуманитарным разминированием. Расскажите, пожалуйста, что это такое.

Гуманитарное разминирование входит в разминирование территорий, то есть мы занимаемся поиском и уничтожением боеприпасов Первой мировой, Второй мировой, ну и сейчас уже, естественно, этой войны. Всё: и мины, и снаряды, и растяжки, и реактивные ракеты, всё-всё. Раньше у нас этого не было. Раньше у нас только снаряды, мины, и больше ничего такого как бы и не было, мы не привлекались к современному.

Чем гуманитарное разминирование и саперы ДСНС отличаются от военных саперов?

Военные саперы находятся на передовой, « на нуле», то есть они прокладывают дорогу именно нашим войскам. А мы идем следом и зачищаем всю территорию для того, чтобы мирные люди могли жить тихо, спокойно, без этих самых…

То есть вы занимаетесь разминированием уже освобожденных территорий?

Да. Мы точно так же, как и военные саперы, мы подходим «к нулю», но очень редко. мы подходим «к нулю», В случае экстренной необходимости да, мы работаем.

Вы сказали, Расскажите, что раньше вы занимались разминированием снарядов Первой и Второй мировой войны. пожалуйста, об этом подробнее – что вообще делают саперы в мирное время?

Ну, как сказать, как точнее объяснить? Мы выезжаем по заявкам, где-то в домах, то есть люди где-то в лесах, – ситуации настолько разные, – находят [старые боеприпасы], они выкапывают это. И вот нас вызывают, мы по заявочке выезжаем и начинаем осматривать территорию. Иногда бывает, выезжаешь на один боеприпас, выкапываешь, [ а оказывается, там много], – был случай, мы выкопали 420.

Ого! Ничего себе!

Да. Калибр 122 миллиметра, то есть вы должны понимать, это очень большое [орудие], вес приблизительно 27 килограмм.

Это были снаряды Второй мировой войны?

и пять лет назад это было. Да, это были снаряды Второй мировой.

А насколько давно это было?

По-разному: и четыре года назад, Я работаю уже более десяти лет – не скажу конкретно, когда, что и сколько.

Нет, вы просто рассказали именно про этот случай, когда такая большая партия была…

Это было где-то в 2013 году.

Это был частный участок чей-то?

Нет, это была железнодорожная станция, это было вдоль железной дороги. Как говорили очевидцы, – там деревня рядом, дедушки-бабушки, – во время [Второй мировой] войны там разгромили наш состав немцы, и вот боеприпасы, они вдоль железной дороги так с двух сторон были.

Это тоже где-то в Харьковской области было?

Это всё в Харьковской области. Мы работаем только по Харьковской области.

Расскажите, пожалуйста, как вы встретили 24 февраля, как в связи с этим изменилась ваша жизнь и ваша работа? Какие задачи у вас появились, чем вы теперь занимаетесь?

Встретил очень “весело”. Если честно, веселился с утра часа полтора точно. Это я так сумбурно, уж извините. В 150 метрах от моего дома, – я в частном доме живу, Как бы – прилетела ракетка, так что было очень весело. объяснить? Опыта-то у меня много, уже как бы мы привыкшие, стреляные ребята, но я сквозь сон – сплю чутко – услышал, ближе… Я проснулся. как вот взрывы идут, и они приближаются, так ближе, ближе, И когда рядом упало, когда «Калибр» рядом приземлился, то, скажем так, было очень весело (примечание – «Калибр» – крылатая ракета). Хорошо, в доме есть подвал, пришлось всю семью быстро спускать в подвал. Представьте, что это раннее утро, это было пятый час, это было, конечно… Внучка маленькая, дочка, жена. Было весело. Они не совсем верили, конечно, думали, что я прикалываюсь, но когда услышали, что вокруг всё гремит, взрывается…

В смысле, семья не верила, что что-то началось?

Не верила.

Они не слышали взрыв?

Нет, они слышали, но они не могли поверить. Они думали, что я шучу, они думали, то ли еще чего-то, что это то ли учения, потому что у нас тут недалеко воинская часть. Как-то так.

А вы сразу поняли, что происходит?

Ну… Да. Я человек почти военный, так сказать, и люблю наблюдать за некоторыми деталями. Некоторые детали уже предполагали к тому, что что-то будет.

Что вы имеете в виду?

Что будет война.

Вы говорите — некоторые детали, Я понимаю. вы имеете в виду, что вы следили за новостями или…

Были не только новости, были некоторые события, которые навели на такие мысли, – скажем вот так.

Вы можете пояснить, что имеется в виду?

Не совсем могу, но в принципе могу. У меня перед Новым годом от ковида умерла мама моей жены. Она ходила в церковь, церковь Московского патриархата. когда мы после Нового года отвозили вещи буквально за неделю, И получается, это было где-то шестнадцатое, пятнадцатое число, может быть, где-то семнадцатое, я точно не скажу, февраля. И получается, что батюшка собирался уезжать срочно.

Вы отвозили вещи в церковь, хотели передать?

Да, мы их передали. И тут батюшка в срочном порядке сворачивается и уезжает. И я говорю: “ Что-то будет”. Вот так оно в принципе и сложилось. То есть навело на мысль то, что если уж церковь сваливает, значит, что-то будет.

А он уезжал в Россию?

Да. Он был уже несколько раз там перед этим. Уже везде в средствах массовой информации [обсуждалось], что что-то витает в воздухе, все так начали быстро это всё обсуждать, и тут — опа, и батюшка такой сворачивается и бегом отсюда.

А вы с ним общались, он объяснял, почему он уедет?

Нет.

Он просто сказал своим прихожанам, что он уезжает?

Да. Я с ним не общался. Он мне не понравился на похоронах, вообще не понравился. Было очень интересно сказано, что “все мы тленны и все уйдем туда”. И вот это не совсем мне понравилось. И потом мы отвезли туда вещи, и он уезжает, и я понял: ага, всё, что-то будет.

Я уточню: он сказал это на похоронах мамы вашей жены?

Да, что все мы тленны и все уйдем туда.

И после этого вы узнали, что он уезжает?

Ну, это через время уже. Это уже прошло ну месяца три. А, нет, – два месяца прошло с момента похорон, и есть данные, [ что] вот он уехал.

Уточните, пожалуйста, когда были похороны? Месяц хотя бы: до Нового года, декабрь, январь?

15 декабря [2021 года].

А как вы узнали о том, что он уезжает – об этом просто сообщили в церкви?

Нет, я же говорю, мы приехали в церковь, привезли вещи. а то, Вещи старые выкинули, что было добротное, купленное недавно, зачем выкидывать, когда пригодится людям. Мы привезли в коробках, а они уже на выходе, грубо говоря, почти грузились в машину.

Настоятель со своими помощниками, с кем-то еще?

Он, жена, дочка и какая-то женщина.

И храм в итоге остался без священника, его закрыли или он продолжил функционировать?

Да. Вот буквально когда я узнал, что он функционирует.

Понятно. Этот храм находится в Харькове? Скажите, пожалуйста, что произошло на вашей работе 24 числа? Вы пришли на работу [в тот же день] или спустя несколько дней после этого, что [тогда] было?

Я 21 числа [февраля 2022 года] ушел в отпуск, то есть я не находился на работе. У нас есть свои, скажем так, нормативные документы, которые гласят: при авариях и тому подобное, у нас есть списки, дозвоны и есть сигналы тревоги. У нас был включен сигнал тревоги, и согласно этому сигналу мы все собираемся на работе, невзирая [на то что], ты в отпуске и тому подобное. Если ты находишься здесь, [ ты выходишь на работу]. на территории города, Всем идут дозвоны, автоматически всех прозванивают, мы собираемся и выезжаем на работу по сигналу тревоги.

Расскажите о своем первом выезде после начала полномасштабной войны: когда это было и что произошло.

Это было уже двадцать пятого, так как двадцать четвертого еще решали, что с нами делать, отпускниками, как поступить.

То есть двадцать четвертого поступил вот этот сигнал, что вам нужно всем собраться, да?

Все собрались: те, кто были на дежурствах, кто были вообще находятся в части, те, в подразделении, все люди были собраны, кроме тех, кто был в отпусках, тех отзывали с периодичностью. Меня отозвали самого последнего, потому что я находился в отпуске, перед уходом на пенсию. То есть я с отпуска уже не должен был выйти на работу, я уже должен выйти на пенсию. Да.

У вас был последний отпуск перед пенсией?

Со мной [в отделе кадров] решали, [что делать]. Я двадцать пятого приступил к работе. Всё, я сел на автомобиль на свой, и полностью работали, под обстрелами, всё как положено.

У вас не было мысли остаться [на пенсии]? Вы не могли остаться, не могли сказать, что вы на пенсии?

Мог.

Но вы решили этого не делать?

Нет, конечно. Я ребят не брошу.

Расскажите про первые выезды, пожалуйста, – что это было? Где вы работали, как это было?

Даже я не могу вам объяснить. Эти события развивались настолько быстро, ну не знаю… Никто не задавался никакими вопросами, настолько это всё было так, команда поступила — в машину прыгнули, выехали, зачистили территорию, уехали. И так каждый божий день, то есть никто не задавал никаких вопросов, команда поступает — всё, сели, уехали, отработали, приехали.

В начале нашего разговора вы сказали, что вы работаете уже на освобожденных территориях. Правильно ли я понимаю, что в начале полномасштабной войны вы работали под огнем, то есть по сути, вы были «на нуле»?

Да.

Наш город не взяли.

Я был не то что «на нуле», а прямо на «передке». Чтобы вы понимали, вот мы работаем на улице, стоит дом, пятиэтажка, за ней взрываются снаряды. И мы спокойно работаем. Был случай вообще: вот так вот ехали [мы с коллегами] по улице, я открываю дверь с машины, люди [мимо идут], кричу: «Ложись, дурак!», метрах в пятидесяти, а в стороне, грубо говоря, ложатся «Грады». Я машиной потом уезжал через переулки, уходил. Мы немножко понимали, как оно ложится – заденет нас, не заденет нас.

Машина у вас пострелянная, побитая.

Ребята у нас под обстрел попадали. Я как бы попадал, но миновала меня участь попадания, скажем так, в машину. Да, в машине есть некоторые осколочные ранения,

чтобы выходить на работу?

но это такое, мелочь, а вот у ребят машины побитые крепко.

Ваша семья не пыталась вас отговорить от того,

Это бесполезно.

Ну вот и всё.

Не удалось?

Нет, поначалу плакали там немножко, Нет. а потом привыкли.

А потом приезжали к тебе каждый день, поэтому и привыкли.

Приезжали к вам?

Да.

Куда? На работу. Дочка у меня тоже работает в ДСНС, она была в управлении. То есть у вас семья такая, все работают вместе?

Дочка у меня да, психолог в ДСНС, сын у меня бойцом тоже в ДСНС, пожарный.

Обалдеть.

Да. Жена, правда, нет.

У вашей жены стальные нервы, наверное. Cемья приезжала к вам – как это было устроено? Они приезжали к вам в штаб или куда?

Нет, вообще поначалу никто никуда не приезжал, все… …

не вылазили из подвала просто …

Первые две недели – это было очень жестко.

Самолеты летали, сильно бомбили.

И они были в подвале. Возле них бомба упала большая. Вот эта вот бомба.

Да, мы даже сделали на память вот эту фотографию. Возле нас, мы были в подвале, возле нас упала, ну метров 200-300 от нас, авиабомба. И мы сделали на память ему на футболке накатку такую (примечание – накатка – наклейка, которая одна осталась – термопечать), они раздали.

Я случайно [раздал], это я не хотел.

Я хотела вас спросить как раз про футболку,

Эта фотография облетела весь мир.

потому что я тоже видела подобную фотографию и думала, она ли это или нет.

Она.

Еще раз расскажите, пожалуйста, что произошло. Это бомба, которая прилетела в соседний с вами дом?

Да. Они были в пожарной части, в подвале.

Ваша семья была в пожарной части в подвале?

Да, у сына в пожарной части. Мы приеxали к нему, У сына в пожарной части подвал. потому что у нас была уже… Можно, я к вам [присоединюсь]?

Можно! Давайте вы тогда тоже покажетесь на видео? А то не очень удобно так разговаривать.

утром отвезли дочку по команде. Мы тогда, получается, потом Саня [сын] к себе на работу поехал. Она к себе на работу, А мы пока тетку забрали с больницы, потому что такая неразбериха везде. Ну и уже часа, наверное, в три уже понимаем, что уже танки, мы были возле Окружной на рассвете… ( примечание – конец предложения невнятно)

Когда это было, примерно хотя бы?

Двадцать четвертое февраля. И уже танки были, вот тут катались. Мы не понимали, наши, чьи это танки, не наши, там какой-то бой идет непонятный. Сын позвонил, связь уже прерывалась ужасно, говорит: «Давайте ко мне быстренько». сын до меня дозвонился, И мы туда приехали, а там в пожарную часть много людей пришло: с домов люди приходили с соседних, в подвал спускались, набивались в холоде. А что делать – страшно всё-таки, а тут спасателей целая гора, целая куча. Там мы недели две просидели, наверное, потому что это была жуть, это были самолеты, авиабомбы, артиллерия, всё на свете это было. Всё над головой…

Да, всё гремело, всё летало…

Когда вы говорите «вы», вы имеете в виду, что вы вдвоем были в пожарной части, ваш сын, ваша дочь, и вы все там жили?

В пожарной части была я, была внучка, была моя тетка с дочкой, с зятем, с внуками тоже – это только наша семья. Саша как раз, сын Саша, он (примечание – конец предложения невнятно). Я тоже не знаю, сколько они там суток сидели. С двадцать четвертого февраля, наверное, я тебя [мужа Анатолия] дома не видела, да и Сашу (примечание – здесь и далее Татьяна обращается к мужу). Санька как-то пораньше потом приходить начал, их перевели в какой-то график: четверо суток работали, потом двое как-то отдыхали – это пожарная часть. Потом как-то по-другому у них там перевели, они (неврятно) стали возвращаться, приходить в себя и стали идти на работу, я так подозреваю. А тебя домой отпустили, я даже не помню, когда ты смог выбраться домой – чисто хотя бы там, не знаю, цветы полить, посмотреть, дом целый или нет.

То есть вы две недели жили в подвале там, в пожарной части?

Да.

Пожарная часть — стратегический объект. Вам не страшно было туда спускаться?

Знаете, я думала, что вот именно по пожарным частям не должны бить. Я еще была очень возмущена, когда расстреливали школы и сады, просто разбивали – это тоже неправильно. Почему-то вот именно на больницы и на пожарные части я не думала, что будут они [обстреливать], хотя потом в роддом, помнишь, прилетело в этот…

Да, в Вольнянске в больнице недавно был обстрел… Но я поняла, о чем вы говорите – тот роддом, который обстреляли в первые дни.

Да, Мариуполь (примечание – речь об обстреле родильного отделения больницы №3 в Мариуполе 9 марта 2022 года).

В Купянске вот разбили тоже…

Да. Про футболку мы с вами говорили, расскажите, что изображено на ней и как у вас эта футболка появилась.

Это подарок.

Да, дочка заказала такую накатку на день рождения ему, у него же как раз в апреле 50 лет, он должен был на пенсию пойти. Ну мы решили ему на память… Я, если честно, надеялась, что 19 апреля он уже скажет: «Всё, я дома». Ага, сказал… Сказал, что я подписал контракт и пошел работать дальше.

Что изображено на футболке, что за фотография на футболке?

Футболка получилась: это вот где они были, в пожарной части, там недалеко в здание прилетало очень много, но одна из них не разорвалась, она 500 килограмм весом.

ФАБ-500.

ФАБ-500, да. Причем мы навели справки, эта ФАБ-500 не числится нигде.

Что имеется в виду, поясните, пожалуйста.

Она утилизирована по документам уже давно.

То есть по документам ее не существует?

Не существует.

То есть как бы официально российская армия ее списала, ее не существует, но она прилетела?

Да-да.

А это открытые данные, которые можно посмотреть?

Нет.

Вы сказали, что вы просто посмотрели…

Это закрытые источники.

Но эта информация где-то была, и вы по ней узнали, что этой бомбы как бы не существует?

Да. По крайней мере номера этой бомбы не существует уже.

Она прилетела и что произошло? Она не разорвалась, вы поехали туда и что?

Она не разорвалась, она находилась там на территории под зданием. Это была первая авиабомба такая большая, именно современная, которая нам попалась, и мы ее оттуда вывозили. [ Там есть] свои, как говорится, маленькие нюансы, дабы ее обезвредить, дабы ее в транспортное состояние перевести – было немножечко времени.

Как это технически устроено? Ее нужно достать, увезти…

Это сложно вам объяснить.

Если очень простыми словами, чтобы все поняли, можете хотя бы в общих чертах? Надо было вытащить два взрывателя у нее. Вытащить, вы сказали?

Да, выкрутить, вытащить, как уж…

Аккуратно, чтобы она не взорвалась.

Да, это всё надо сделать аккуратно, так, чтобы она не взорвалась, потому что при ударе она должна была в любом случае сдетонировать.

То есть она взведенная была?

Да. Получается, авиабомба, все взрыватели взведенные, ну и это очень опасно. Это всё выкручивалось, вынималось… Была эвакуация произведена [людей вокруг], всё как положено. Ну ничего, мы выкрутили, повозились… Да, немножечко попотели. Да, было страшно, но ничего. И потом, когда я ее поднял вот так, решили…

Они на память решили сделать фотографию.

Мы ее подняли когда, авиабомбу, мы решили сделать…

Подняли, в смысле достали из-под земли или подняли из воронки? Откуда подняли?

Да, мы ее достали. Мы ее подняли, она лежала – там под зданием вход в подвал, именно на этих ступеньках, вот мы ее оттуда доставали. Мы на самом месте ее немножечко ворочали, чтобы добраться до взрывателя. И когда мы ее уже обезвредили, грубо говоря, мы ее манипулятором оттуда приподняли, дабы загрузить в автомобиль и вывезти. Вот когда мы ее приподняли, решили сфотографироваться – первая фотография, первая большая такая авиабомба. Мы встали возле нее, а она немножечко на тросах шевельнулась, начала поворачиваться. Я рукой придержал, чтобы она не крутилась, а в этот момент парень сфотографировал. В итоге получилось, что вот мы стоим втроем и я держу на плече…

Звук пропал. Я вас не слышу.

У нас всё хорошо.

Вот, появился звук, всё в порядке. Скажите, пожалуйста, когда это было? Вот эта бомба когда упала? Когда вы ее разминировали? Примерно хотя бы.

Начало марта, первые числа марта.

Да, это было в начале марта.

И это была первая авиабомба, которую вы разминировали? Или вообще первая крупная?

Нет, их было много, в принципе, но они все взрывались. А это первая, которая именно осталась целая, которую мы разминировали, которую мы доставали. А потом была еще одна, потом еще одна, потом на крыше дома вообще была такая же, доставали.

Вот эта упала около жилого дома? Что-то со звуком происходит…

Связь у нас такая, как в пятницу. В пятницу вообще не успели поговорить.

Расскажите, пожалуйста, про историю с дронами, которые вы нашли. Что это было и как вам удалось их вернуть?

Первый дрон – это мы обследовали территорию на наличие ВНП (примечание – ВНП – Вибухонебезпечні предмети, взрывоопасные предметы) и случайно [нашел его]. У меня это еще с 2014 года, еще с первой войны осталось такое. Не знаю, я глазами, я вижу в округе себя всё. И случайно боковым зрением в кустах заметил дрон. Поднял дрон, достал оттуда флэшку, – он был с флэшкой, – посмотрел видео. Увидел, что это видео именно снималось орковские позиции, Российской Федерации позиции снимались. Ага, значит, это дрон наш. Всё, начали выяснять.

Не слышу вас. Опять звук пропал.

Пересмотрели видео, которое находится в дроне на флэшке. Я увидел, что дрон снимает орковские позиции, позиции Российской Федерации, которые стояли у нас. Я понял, что дрон наш, то есть нашей чи ЗСУ, чи теробороны – не знаю (примечание – “чи” – укр. “ или”). Начал выяснять, кто стоял на тех позициях и так далее, по порядку. Хорошо, у меня друг есть, который работает журналистом и который очень часто носился у нас там по этому самому, он работает в [информационном агенстве] “Reuters”. Я к нему сразу, звоню, говорю: “Помогай, надо”. И с его помощью, грубо говоря, вышли на людей, чей это был дрон. Ребята приехали, сказали «спасибо», взяли дрон, уехали.

Обрадовались.

Да. А вот уже второй дрон…

А как это возможно? То есть дрон не подписан, естественно, к какой части он относится, то есть он просто как-то через свои каналы нашел этих военных?

Да-да. Это приблизительно, то есть первый дрон это было приблизительно: может быть, ихний, а может быть, и не ихний. То есть, может быть, это…

А как это возможно отследить? Как возможно узнать, чьи? Не слышу вас, к сожалению. Может быть, мне перезвонить вам?