Найти его — последняя дань уважения, которую я мог оказать

Аркадий, здравствуйте.

Здравствуйте, Катя. Я, если честно, был предельно загружен, поэтому не совсем понял вашу коллегу. Можете сказать, что бы вам хотелось?

Дело в том, что мы прочитали историю, которую вы написали про вашего друга, которого вам пришлось везти. Мы бы очень хотели с вами поговорить про вашу работу в Николаеве и конкретно про этот случай. Насколько я понимаю, он тоже работал в Красном Кресте. Мы бы хотели рассказать через эту историю о том, что сейчас происходит в Николаеве и о том, что такое война.

Мне все понятно. Единственное, что я хотел добавить: дело в том, что погибший волонтер был друг… Понятие «друг» достаточно объемное. Это мой коллега и товарищ. Почему об этом важно говорить? Потому что у него есть друзья. Если бы я сейчас называл себя его другом, то я бы, на их месте задался вопросом насколько это правда. наверное, Это мой товарищ, это мой коллега по волонтерскому движению. Здесь надо понимать, что друг – это человек, с которым ты всю жизнь прожил. Если это что-то меняет, то я бы хотел это прояснить сейчас.

Спасибо, что прояснили. Я просто из контекста поста считала, видимо, что вы были друзьями.

Я правда глубоко переживаю утрату своих коллег, потому что здесь мы в любом случае позиционируем себя как очень близкие люди, но я еще раз подчеркну, я бы хотел сделать акцент, потому что у него правда есть друзья, с которыми он знаком 15 лет, 20 лет. Если бы где-нибудь появилась фраза, что я его друг, они бы посмотрели на меня с непониманием.

Тогда зафиксируем, что это ваш товарищ и коллега.

Да. Это мой товарищ по волонтерскому движению. Это не уменьшает моих переживаний, но я бы не хотел никого оскорбить. Или не дай бог, что я за счет этого статуса или позиции пиарюсь, потому что это точно не ко мне.

Хорошо, все зафиксировано.

Все, поехали. Я тогда готов отвечать на вопросы.

Можете рассказать про Красный Крест, про движение? Как вы пришли в волонтерство?

Смотрите. Если мы говорим о самом Красном Кресте, то это известная информация. Это огромная всемирная организация, которая чуть меньше 150 лет, работает на всей планете Земля. Это самая крупная гуманитарная организация на планете. Насколько мне известно, после Coca Cola, это второй по узнаваемости бренд. Это мы говорим о некоем международном сообществе. Если мы говорим о национальном сообществе, я являюсь заместителем руководителя областной организации этого общества по оперативной работе. Я волонтер, я не получаю заработную плату. Это абсолютно мое добровольное решение. Что касается того, как я сюда пришел. Само по себе волонтерство для меня не чуждое направление. Я начал его еще в 2014 году, будучи волонтером здесь, в Николаеве. Я активно поддерживал армию, социальные проекты. Потом, когда война перешла в более затяжную фазу, это уже было немножко не волонтерство, скорее меценатство. Я открыл благотворительный фонд. В этом фонде я продолжил работу. Я бизнесмен, этот фонд является частью финансовой структуры, которую я, как бизнесмен, создал. Поэтому меня тяжело назвать волонтером, скорее я был меценат. Мы занимались преимущественно вопросом детских домов. Дети для меня особая слабость. Также мы в немалой степени поддерживали армию, стариков. Об этом можно говорить долго, потому что мы говорим о пути в 8 лет и о каком-то огромном количестве проектов. Что касается прихода меня в Красный Крест? Я 24-го числа у нас произошли первые взрывы, я видел это зарево.

Мы сейчас про февраль говорим, да?

Да, да. 24 февраля я взял оружие, которым в соответствии с законом обладаю, и пошел на блокпост, провел эту ночь на блокпосту. Скажу откровенно, у меня было время подумать. И я понял для себя, что в этой войне мои навыки владения огнестрельным оружием мало будут полезны. Поэтому 25-го числа я сделал несколько звонков. Мы вместе с моими товарищами, коллегами, в центре города открыли волонтерский центр. Уже 25-го числа около 11 начались первые отгрузки в адрес больниц, куда теоретически должны были поступать первые раненые. 25 февраля это началось, центр начал работать, начал обрастать волонтерами, людьми, которые были рядом. Население очень активно включилось, неожиданно активно. Мы практически работали как распределительный центр. Мы получали все от населения и передавали это. Мы даже толком ничего не успевали приобретать, это был поток. Это, естественно, первая реакция, это было прогнозируемо. Мы потом синхронизировали работу внутри. В какой-то момент времени рядом с нами поставили палатку Красный Крест и начал осуществлять деятельность гуманитарную. Мы подошли, познакомились, пообщались. Не могу сказать, что до этого я был глубоко знаком с деятельностью Красного Креста. Я познакомился с их лидером. Туда подошел руководитель организации, Андрей Скороход, который лично начал этим заниматься. Сначала мы были больше связаны с тем, что они активно включились в помощь. Какой-то объем гуманитарного груза был на складах, и мы вместе начали работать. Дальше, по мере того, как события продвигались, я пришел к выводу о том, что само по себе волонтерское движение, которое к тому моменту было мне знакомо с 2014 года, оно имея опыт с 2014 года, его необходимо было направить в какое-то организованное русло. Самое главное, мне тогда стало понятно, что эта война надолго. Я понимал, опять же опираясь на опыт 2014 года, что без организации, без какой-то серьезной базы, это распадется. Люди есть люди, они перестанут узнавать, они перестанут реагировать, они могут находиться под обстрелами, в состоянии страха. В этой ситуации я обратился к Андрею Олеговичу с предложением, чтобы я и те люди, которые к этому моменту работали в центре у меня, просто вступили в состав этой организации как волонтеры. Мы прошли соответствующее обучение, потому что стать волонтером можно только пройдя определенное обучение. Мы его прошли. После этого каждый из нас занял определенное место в создаваемой структуре. Учитывая мою позицию, мои навыки, умения, знания, в хорошем смысле связи, мы решили, что я в этой системе займу роль заместителя Андрея Олеговича по оперативной деятельности, что я и сделал. Собственно, до сих пор, на протяжении всего этого времени, я возглавляю оперативный штаб Красного Креста, который находится все в том же месте, где мы увиделись и создали его. Я продолжаю заниматься вопросами оперативного реагирования Красного Креста на все чрезвычайные ситуации, которые связаны с войной и не только.

Получается, что вы возглавляете то отделение Красного Креста в Николаеве, которое выезжает на что-то экстренное? Например, после падения бомб.

Я объясню. Система Красного Креста достаточно структурирована. В системе Красного Креста существует отряд быстрого реагирования. Он образовался давно, это организация и система, которая была организована еще после Майдана. Эти ребята, как только случается чрезвычайная ситуация, выезжают туда. На многие выезды мы приезжаем просто одновременно, на некоторых выездах мы поступаем так: они выезжают, они должны по правилам разобраться с первой ситуацией, выдать какую-то первую информацию в организацию о тех потребностях, которые возникают. Если существует необходимость работать с ранеными, они с ними работают. В течение 4 часов организация должна сформировать оперативный штаб, в который входит, в том числе, отряд, который должен работать вместе с органами государственной службы по чрезвычайным ситуациям, вместе с медициной катастроф. Вместе в этом штабе мы занимаемся каждый своей задачей. Это вытекает из Закона Украины «О Красном Кресте». В итоге моя задача: (а) организовать этот штаб, ( б) насытить его всем необходимым, ( в) наверное, этот штаб я возглавляю. Сам по себе отряд, после формирования штаба, должен оставить представителя и быть на оперативном дежурстве, потому что может быть еще одна чрезвычайная ситуация. Они не имеют права сидеть в штабах, им нужно быть на оперативном дежурстве. Что возглавляю я? Я возглавляю оперативное реагирование. Первое реагирование возглавляет отряд быстрого реагирования. За мной оперативное реагирование. Это два дня, три дня, пять дней. Последний ЧС, который мы отрабатывали, мы три дня работаем уже там.

Все месяцы полномасштабного вторжения, к сожалению, в Николаеве не становится спокойнее, ситуация стабильно очень напряженная, очень много обстрелов. Как часто вам приходится выезжать? Я пытаюсь понять масштаб происходящего в Николаеве через вас.

После каждого обстрела, после каждого, я хочу это подчеркнуть, а обстрелы буквально каждый день, практически каждый. Отряд быстрого реагирования, а мы с вами немножко о нем поговорили, выезжает на абсолютно каждый шум. Вместе с ним из оперативного штаба выезжает специалист мной формируемой внутри оперативного штаба службы. Это аварийно-спасательный отряд, который мы сейчас только формируем. Я подчеркиваю еще раз, есть отряд быстрого реагирования, его обязанность действовать быстро. Это такие спринтеры. Их задача прибежать и очень быстро разобраться в том, что необходимо делать. Внутри аварийно-спасательной службы, которую мы сейчас пытаемся сформировать, у меня уже сформирован отряд аэро-развездки. Это люди, которые занимаются вопросами изучения чрезвычайных ситуаций при помощи специализированной техники, дронов. Они выезжают вместе с ними. В случае, если мы имеем разрушения дома, либо какие-то иные масштабные повреждения, то, конечно, с согласования государственной службой по чрезвычайным ситуациям, взлетают дроны, которые начинают исследовать возможные повреждения, искать людей. Наша основная задача заключается, не в том, конечно, чтобы восстанавливать повреждения, а в том, чтобы искать людей, иногда живых, что тоже происходит. Так вот каждый раз, каждый день. Ответ на ваш вопрос звучит так: каждый день.

Я в некотором смысле хочу подтвердить свои слова, что в Николаеве практически за эти 5 месяцев спокойнее не стало. То есть, у вас не происходит ни спада, ни облегчения какого-то?

Вы знаете, наверное, о том, есть ли какие-то облегчения объективные, стоит говорить с военными. Если говорить о визуальной стороне вопроса, я могу судить только по визуальных фактах, то, очевидно, вы правы.

Тут еще хочется немножко поговорить про Николаев. Я прочитала, что довольно много домов сейчас остаются без крыш. Люди живут буквально под открытым небом. Насколько сейчас велики разрушения в Николаеве? Это скорее будет ощущенческий ответ, я понимаю. В каком состоянии дома в городе и жители?

Ответ будет таким. На самом деле, я не могу сказать, что количество жилых домов, которые получили повреждения, и в которых живут люди, без крыш или с полностью вынесенными окнами, сегодня уж так значительно. Во-первых, существует достаточно большая активность со стороны, в том числе, Красного Креста, но не только его безусловно. Меня радует то, как работает сегодня в этом вопросе и городская власть, предоставляя необходимые материалы, и инженерная служба. Внутри оперативного реагирования, о котором я вам рассказывал, есть еще и инженерная составляющая.