Какой спорт, когда сокомандники уходят воевать?

Благодарю. Давайте начнем. Для начала, так как это монолог, представьтесь, пожалуйста, и расскажите, чем вы занимаетесь.

Я Кравченко Илья, я украинский легкоатлет, занимаюсь прыжками с шестом. Мне 22 года, я родился в Донецке, сейчас временно нахожусь в Германии. Это если очень вкратце обо мне.

Вы можете назвать также самые значительные ваши спортивные победы.

Из значимых были достижения на юношеских и юниорских уровнях. Это третье место на Чемпионате мира U18 до 18 лет, серебряная медаль с Чемпионата Европы 2019 года до 20 лет и чемпион Украины всех возрастных категорий.

Благодарю. Расскажите, пожалуйста, подробнее про ваши последние соревнования, которые прошли совсем недавно и которые стали той точкой, То есть те соревнования, по которой я в первую очередь вам написала. победу на которых вы посвятили своему другу.

Эти соревнования проходили в немецком городе Дортмунд. Если честно, то никакого настроя, никакой подготовки особой к этим соревнованиям не велось, потому что… Потому что у меня умер мой лучший друг, и мне последние дни было явно не до спорта, не до тренировок. Когда ты… Когда нахлынывают эмоции, в такие моменты ты не можешь ни о чем другом думать. И я выступал, и выступал в первую очередь для своего друга, потому что должен был, чтобы посвятить победу ему. Получилось выиграть, но это для меня сейчас совершенно не главное, не первоочередное.

Уточните, пожалуйста, что это были за соревнования?

Это был Всегерманский саммит по прыжкам с шестом.

То есть это международное соревнование, проходящее на территории Германии?

Да, там были участники с других стран, но, в основном, немцы.

что на момент проведения соревнований вы уже знали о том, Правильно ли я понимаю, что Владимир погиб?

Да, все верно. Я узнал 26 января и прожил с этой новостью несколько дней перед соревнованиями.

А соревнования сами когда проходили?

Соревнования проходили позавчера, 29 января.

Давайте поговорим с вами о Владимире. Расскажите, пожалуйста, о нем, о ваше дружбе, о нем как о спортсмене и о нем как о человеке. А дальше мы перейдем к соревнованиям.

С Володей мы познакомились, когда учились в училище физической культуры в Броварах, это город под Киевом. У нас много общих знакомых с тех времен. Тогда мы жили вместе в общежитии, сдружились. И с тех пор мы всегда в контакте, всегда были на связи, всегда встречались при возможности. Я бы хотел еще сказать, что в 2014 году началась война, и вынудила меня переехать с моего родного города Донецка, переехать с родителями в Киев. Я пошел в это училище в пригороде Киева, и там мы с ним познакомились. Прекрасный друг, прекрасный человек, душа компании. Всегда был легкий на подъем, очень инициативный, отзывчивый. И он не мог оставаться в стороне от этих событий, он не мог сидеть дома. Он хотел идти защищать Родину. Он пошел и положил, отдал жизнь за свободу своей страны.

Можете ли вы чуть подробнее рассказать про это его решение? Cейчас, насколько я понимаю, довольно много спортсменов выбирают для себя идти на войну. Был ли у вас какой-то разговор, с этим связанный? Пытались ли вы, может, его переубедить или наоборот?

Да, конечно. Понятно, что каждый человек выбирает себе судьбу, и многие с самых первых дней пошли в тероборону, записались в добровольцы и пошли на фронт. У меня есть еще один друг, который сейчас служит, который находится непосредственно на линии соприкосновения, который с первых дней решил, что он должен идти защищать Родину. Кто-то обдумывал это решение, кто-то с первых дней пошел. Когда началась война, я думаю, все были в полном шоке, все были растерянные, и по прошествии времени Володя решил, что он не может это просто так оставить, что он должен принести какую-то пользу. В конце лета — в начале осени он записался. Он хотел пойти как доброволец, подписал контракт с армией и поехал на обучение, и дальше уже пошел защищать Родину.

Не было ли у вас с ним какого-то разговора, не пытались ли вы его отговорить или наоборот, может быть, он уговаривал вас присоединиться?

Он взрослый человек, он принимает… принимал решения, исходя из своих убеждений. Я думаю, многие пытались его переубедить, но это выбор каждого, и все приняли его выбор, все приняли его решение. И, да… когда он пошел, понятно, что все переживали, как и за любого другого человека там.

Общались ли вы после того, как он ушел на фронт?

Да, мы если не ежедневно, то через день – через два, когда у него появлялась связь, мы переписывались в мессенджере, созванивались по любому поводу.

Вы сказали, что у вас есть еще друзья-спортсмены, которые выбрали такой путь. Это так?

Да, Влад не единственный, который сейчас на фронте среди нашего легкоатлетического комьюнити. Он далеко не единственный, но из моих близких друзей есть еще один мой бывший сокомандник, мы вместе тренировались. Он родом из Бахмута, и он с первых дней, как началась война, он решил, что будет защищать свой дом. Также есть тренер по прыжкам с шестом с Днепропетровска, который тоже сейчас защищает Родину. Это из моих непосредственно близких знакомых, близких друзей.

Вы сами не думали о том, чтобы уйти на войну?

Честно сказать, я никогда не был к этому готов и я абсолютно поддерживаю выбор человека, который готов. Я могу честно сказать, что я не готов. Да, для меня это страшно и… Да, и я дорожу своей жизнью.

Почему для вас важно было посвятить эту победу, вашу победу Владимиру?

Потому что я не могу молчать об этом, когда в моей стране происходят настолько ужасные вещи. Да, у меня не хватает какой-то медийности, какой-то популярности, чтобы я полноценно освещал то, что происходит, но когда приходит трагедия в твой дом, ты уже не можешь молчать. Мне хотелось сделать какой-то красивый жест в его память, в память о моем лучшем друге.

Вы сказали, что Владимир погиб накануне соревнований. Как вы узнали о его гибели и что вас поддерживало, как вам удалось при этом продолжить выступать?

Я перед… Перед его смертью я говорил с ним за несколько дней до этого, и дальше он не выходил на связь, но я особо не переживал, потому что это война, и там не всегда есть доступ к телефону, возможность позвонить. Я был на тренировке, и когда поднял телефон, он уже посыпался сообщениями наших общих друзей, которые либо отправляли мне какие-то фото, какие-то сообщения, либо наоборот спрашивали у меня, знаю ли я что-то. Я сначала не мог поверить, я сразу написал его сестре, и сестра подтвердила. И тогда… все как стеной обрушилось. Эта трагедия, которой… На которую ты не можешь закрыть глаза, ты думаешь только об этом. Ты не веришь в то, что это могло произойти, ты думаешь, а вдруг это неправда, или думаешь, дай бог, чтобы это было неправдой, чтобы он позвонил и сказал: «Вы че? Че вы творите? Я живой». Но это… Это случилось, и грустно. Ты понимаешь, что ты ничего не можешь изменить.

Как в такой ситуации, когда идет война, когда многие друзья, близкие оказываются на фронте, в опасности, как меняется от этого спортивная жизнь? Как удается в таких ситуациях продолжать тренироваться, выступать и, в общем-то, защищать страну на спортивной арене?

Что касается друзей, близких, знакомых на войне – конечно, ты переживаешь, конечно, ты об этом думаешь. Что касается спорта – в Украине сейчас не вопрос развития спорта, а вопрос выживания спорта. Выехать за границу, и тренироваться, и выступать в каких-то приемлемых, хороших условиях – это доступно единицам, лучшим из лучших, которые уже чего-то добились, которые уже встали на ноги. Что касается детей, занимающихся спортом, что касается слабого, среднего уровня спортсменов, то у многих просто стоит выбор, как выжить и что делать в жизни. Когда в твоей стране наступает война, ты не думаешь о спорте, ты не думаешь о том, когда, где, с кем тебе тренироваться. Когда твои сокомандники, спортсмены знакомые уходят воевать, когда тренера уходят воевать, о каком спорте может быть речь? Когда твое спортивное сооружение переделывается в гуманитарный центр, какой может быть спорт? Какие могут быть соревнования в момент, когда в стране война?

Об этом тоже хочется поговорить. Как лично у вас изменилась ситуация? Правильно ли я понимаю, что вы уехали еще давно?

Нет, я уехал после начала войны, так как мужчинам-спортсменам национальной сборной от Министерства спорта делается выезд за границу для подготовки и выступления на соревнованиях. И вот я сейчас нахожусь на тренировочной базе в Германии, на тренировочно-соревновательном сборе.

Уточните, пожалуйста, когда вы уехали?

Я выезжал в конце апреля – в начале мая, и возвращался в Украину в сентябре. Весь сентябрь я провел в Киеве. По окончании моего соревновательного сезона я вернулся в Украину. И я просто хочу подчеркнуть, что такая опция, такая возможность доступна далеко не многим спортсменам, и очень многие не имеют возможности никуда выехать. Очень многие не имеют возможности даже куда-то внутри страны переехать. А если мы говорим о спортсменах, которые находятся на оккупированных территориях, на территориях, где идут бои сейчас, там не может быть речи о спорте. Там разрушены все спортивные объекты, там идет речь о выживании, – инфраструктурные объекты, дома жилые разрушены. Мне тяжело представить, каково приходится там. И понятное дело, что люди в последнюю очередь думаю о спорте.

Если мы говорим сейчас о спортсменах высокого уровня, – вы говорили про национальную сборную, в которую вы входите, – как была устроена ваша жизнь после начала полномасштабной войны? Вам сделали какие-то документы, позволяющие выехать из страны? Можете чуть подробнее рассказать, как это было устроено, куда вы поехали, как вы тренировались? Как именно изменился процесс тренировочный в связи с тем, что происходит?

Понятно, что не мне жаловаться. Мне не хуже всех приходится. На мой пример тяжело ровняться. Но первые месяцы войны ни о каком спорте и речи не было. Я не посетил ни одну тренировку. Когда началась война, я ее застал… Нет, давайте начнем чуть раньше.

Давайте.

До 24 февраля у нас был тренировочный сбор в городе Сумы. И там велась подготовка к Чемпионату Украины зимнему по легкой атлетике. Он должен был пройти то ли 23, то ли 24 февраля. И тогда, за два дня до соревнований, от нашей федерации пришел указ об отмене этих соревнований и об отмене тренировочного сбора. Тогда нас всех отпустили по домам, и начало войны я застал в Киеве. Проснулся от обстрелов. Через несколько дней я со своей семьей, мы решили, что будет лучше на какое-то время уехать в сторону западной Украины и переждать, пересидеть там. Мы ехали, не знаю, куда. На середине нашего пути было СНТ, село, Володи, моего друга, который… Это его родной город. Я не знаю, можно ли назвать это городом или селом, это СНТ. И тогда на дорогах творилось страшное. И мы проехали, наверное, 350 километров за 15 часов. И когда мы понимали, что мы никак не доберемся, я позвонил ему и попросил заночевать у него, у его семьи.

Вы имеете в виду Владимира Андрощука?

Да, и они нас приняли без вопросов, очень гостеприимные люди, вся его семья. Дальше мы поехали еще западнее и просидели там какое-то время. Тогда женщины с моей семьи, моя девушка, они через какое-то время выехали за границу. Мы посчитали, что так будет безопаснее. И когда я уже остался один, я вернулся к Володе, к моему другу.

Вот в это село?

Да, и пробыл там вместе с ним до самого своего отъезда с Украины. И тогда, конечно, не до какого спорта дела не было. Мы изредка выходили побегать по стадиону. Первые пару месяцев никакой возможности покинуть страну для мужчин в принципе не было. И когда появились первые какие-то документы, позволяющие выезжать спортсменам, то я все продолжал ждать свой выезд, хотя куда ехать, я абсолютно не знал. Они позволяют выехать на какой-то период обозначенный, после чего ты должен вернуться в Украину по окончанию соревнований или тренировочного сбора. И когда документы, с помощью Федерации легкой атлетики я выехал из страны. позволяющие выехать, были готовы, Я через знакомых знакомого тренера договорился с немецким тренером, который был готов меня принять на тренировки, но оставался вопрос с жильем. Я, грубо говоря, выехал, куда глаза глядят. И что касается спорта, первые месяцы абсолютно было не до этого. Даже когда я уже обосновался здесь и начал тренироваться, ты не можешь поставить себе цели, ни сформулировать планы на сезон. Ты просто думаешь: а что делать дальше? Я не знаю, что еще сказать.

Правильно ли я понимаю, что у Владимира тоже была возможность выехать, но он решил остаться?

Он уже тогда решил, что рано или поздно пойдет защищать Родину. Он решил, что хочет остаться в Украине.

Вы сказали, что очень мало спортсменов в принципе могут уехать. Понятно, что глобальная причина всего этого — война. Если говорить о более конкретных причинах, спортсменам сложно уехать, потому что нарушена инфраструктура, потому что не до спорта сейчас, не до финансирования, или по каким-то другим причинам? Или это совокупность всех причин?

Ну, тут я должен разделить на женщин и мужчин, потому что для женщин все гораздо проще. Что касается мужчин, то да, ты имеешь возможность выехать на определенный срок, только уже имея какие-то достижения, будучи членом национальной сборной. Для всех остальных нет никакого варианта. И когда выключается свет, когда нет отопления, когда твой город бомбят, в таких условиях людям приходится тренироваться. Это…

Достойно восхищения.

Это очень тяжело.

Правильно ли я поняла, что только члены национальной сборной могут выехать из мужчин?

Иногда быть просто членам национальной сборной недостаточно. Там очень сложный процесс подтверждения, который начинается от Федерации твоего вида спорта и заканчивается Министерством спорта. Ты получаешь одобрение по своим заслугам, результатам, выступлениям и на ограниченный период.

Важная тема, о которой хотелось бы поговорить, — это международные соревнования и взаимодействие с российскими спортсменами. Насколько я понимаю, и в легкой атлетике, и во многих видах спорта, у России и Украины было довольно тесное взаимодействие. Что изменилось сейчас? Cейчас идут споры, допускать ли вообще российских спортсменов до Олимпиады или до каких-то соревнований. Что вы думаете на этот счет? Встречаетесь ли вы с российским спортсменами на соревнованиях, общаетесь ли вы с ними?

Это сейчас главная новость спортивного комьюнити, главная тема обсуждения. Как и любой украинский спортсмен, я категорически против допуска беларуcских и российских спортсменов на международные соревнования – не только Олимпийские игры, на любые международные соревнования. Невозможно, чтобы кто-то представлял страну-террориста, страну-агрессора на каком-либо международном мероприятии. И даже когда речь идет о нейтральном статусе, выступлении без флага, все и так прекрасно понимают, откуда этот человек. В этот момент он не представляет себя, он представляет свое недогосударство. Нельзя говорить о том, что кого-то можно, кого-то нельзя, когда все спортсмены, которые остались там, молчат, продолжают выступать за вооруженные силы РФ. Сейчас Россия натворила столько горя, столько бед, что нельзя оставаться нейтральным, молчать. Этого точно недостаточно. Как бы сформулировать правильно… Как бы правильно сказать, чтобы меня правильно поняли…

Вы остановились на том, что нельзя молчать, когда…

Да, когда сейчас говориться о позиции Международного олимпийского комитета, они это преподносят так, что спортсменов надо допускать, потому что это же просто спортсмены, они ни в чем не виноваты. Но это не так. Когда ты узнаваем в твоей стране, когда ты имеешь голос, ты не можешь просто молчать об этом. Тем более когда есть спортсмены, которые поддерживают, которые наклеивают символику вот эту зетовскую, больную, когда они ярые сторонники этого режима, как можно этих спортсменов допускать? И когда сейчас эти спортсмены молчат, это воспринимается как поддержка этого режима.

Знаете ли вы таких спортсменов российских, которые выступают против?

Я лично не знаком ни с одним российским спортсменом, который открыто высказывает свою позицию против. Против Путина, против войны, против действующего режима. Но я лично знаком с семьей-беларусами, беларуcскими спортсменами-легкоатлетами, которые тоже сейчас в Германии, на которых начинали заводиться уголовные дела, которые по сути были репрессированы, и они покинули Беларусь. С самого начала войны они явные противники режима Лукашенко, войны, поддержки России. И я не могу точно высказать позицию по этому поводу, как нужно поступать в таком случае, с такими спортсменами. Нельзя говорить за всех, нужно смотреть на конкретного человека, на его поступки, на его слова. И в данном случае молчание — это согласие с этим режимом. Если российский спортсмен, беларусcкий спортсмен находится в России, и он молчит, ни о каком… Ни о какой, я не знаю…

Допуске, оправдании?

Да, ни о каком допуске не может идти речь.

Правильно ли я понимаю, что если спортсмен все-таки высказывается, то, на ваш взгляд, эти люди могут быть допущены? То есть все индивидуально?

Я не могу точно сформулировать мнение по этому поводу, но я прекрасно понимаю спортсменов, просто людей, живущих в Украине, которые радикализировались в связи со случившимися событиями. Даже не те, которые потеряли близкого, родного, кто просто живет в войне. Я абсолютно понимаю людей, которые будут ненавидеть каждого россиянина, каждого беларуса, я абсолютно понимаю этих людей. Но как поступить в ситуации с такими спортсменами, которые находятся в изгнании, открыто высказывают свою позицию против войны, против Путина, прости власти, против режима, я не знаю.

Наверняка у вас были знакомые спортсмены в России, с которыми вы общались до начала войны. Общаетесь ли вы сейчас, изменилось ли как-то ваше общение?

До войны никакого плотного контакта, дружбы с российско-беларусcкими атлетами у меня не было. Да, были знакомые. В секторе на соревнованиях я пересекался с российскими спортсменами, но никакого контакта я с ними не поддерживал. Не будем забывать, что российское вторжение началось с 2014-го.

Да, об этом мы тоже сейчас поговорим.

И уже тогда надо было задумываться о допуске российских спортсменов. В то же время там были допинговые скандалы с всевозможными федерациями российскими.

То есть после полномасштабного вторжения никто из коллег, если можно так сказать, не писал вам?

Нет, нет. Никто не писал. Все молчат, все молчат. Я имею в виду, из всех мне знакомых российских атлетов все молчат.

А на соревнованиях сейчас вы встречаетесь? Были ли они, например, на соревнованиях в Германии?

Нет, российские атлеты же не допущены. С момента начала войны они не допущены ни до одних международных соревнований.

Думали ли вы, после окончания войны что нужно будет сделать спортсменам из России, из Беларуси, чтобы вернуться к соревнованиям? Должен ли быть, по вашему мнению, суд или что-то подобное?

Не знаю. Сейчас главное, чтобы эта война закончилась победой Украины как можно быстрее. И, я думаю, все, что будет после войны, будет решаемо. Ответственность будет лежать на каждом, кто причастен к оправданию войны, к действиям, к приказам, к убийствам. На них будет ответственность, они ее понесут перед законом. А перед каждым российским спортсменом будет лежать вина за свое государство, за то, что они допустили. Но послевоенное время — это будет совсем другое время. Вряд ли меня кто-то будет спрашивать, что нужно сделать, но я думаю, что правильное решение будет найдено.

Вы говорили про знакомых беларуcских спортсменов, про семью. Правильно ли я понимаю, что они тоже не допущены до соревнований, или они выступают?

Да, все беларуcские и российские спортсмены не допущены до соревнований любого класса, любого вида. Они сейчас находятся в Германии с маленьким ребенком.

Вы общались с ними о происходящем? Как они относятся к этому недопуску? Как они относятся к тому, что беларуcские спортсмены тоже не допущены? Может быть, они делились с вами своими мыслями?

Мне тяжело судить. Я вроде и разделяю… Я их понимаю, когда ты ярый сторонник режима (оговорка, имеется ввиду “противник” – прим. ты был репрессирован этим режимом и ты покинул свою ред.), страну, просто чтобы спасти себе жизнь, и ты все равно не допущен. Я их прекрасно понимаю. Но в тоже время я не понимаю, как можно будет выступать на соревнованиях, выносить этот флаг, флаг этих стран, погрязших в диктатуре, в войне, развязавших войну. Я не представляю, как это может быть возможным. Мне тяжело сказать.

А если говорить о нейтральном флаге, как сейчас тоже обсуждается? Это тоже неприемлемо для вас?

Я же говорю, ни один нейтральный флаг, ни один нейтральный спортсмен не воспринимается как вот… Все любители спорта, фанаты любого вида спорта, болельщики, тренера, организаторы в секторе, — все прекрасно понимают, что это за нейтральный флаг. И этот нейтральный флаг привлекает, мне кажется, больше внимания. Все прекрасно понимают, откуда этот спортсмен и какую страну он представляет. И для меня абсолютно неприемлем какой-либо допуск, в какой-либо форме.

Наверное, последний вопрос, связанный с российскими и беларусскими спортсменами. Между ними для вас сейчас стоит знак равенства?

Для меня не только стоит знак равенства между спортсменами. Я понимаю, что в Беларуси много противников этого режима. Они это показали на митингах, но этого не достаточно. И сейчас, когда ведутся обстрелы с территории Беларуси, когда там скапливаются войска, когда в самом начале войны войска заходили с территории Беларуси в суверенные территории Украины, то как я могу эти разделять страны? Это две страны, напавшие на Украину.

Поняла вас, поняла вашу позицию. Спасибо, что поделились ей. Давайте вернемся к вашему спорту. Сейчас, насколько я понимаю, вы продолжаете тренироваться и вы готовитесь к следующим выступлениям, верно?

Да, у меня еще довольно много соревнований в этом сезоне. Буквально каждую неделю будут какие-то старты. У меня сезон, в самом, не скажу, что начале, – в разгаре, что ли.

Вы говорили, что в сентябре вернулись в Украину, но я так понимаю, что вы там пробыли не очень долгое время и потом вернулись обратно в Германию?

Я вернулся в сентябре, на Чемпионат Украины, который проходил в Луцке, и после этого выступления я остался дома сделать все возможные дела, которые накопились за мое отсутствие. Я занимался своим лечением – всевозможные травмы. Чуть больше месяца я пробыл в Украине. И после одобрения я снова выехал на тренировочные сборы. По-моему, это было где-то в октябре.

В начале нашего разговора вы сказали, что вы из Донецка и в 2014 году, после начала войны, вы перебрались в Украину.

Я переехал из Украины в другой город Украины.

Да-да, вы перебрались из Донецка в другой город, конечно. Неверно сформулировала. Тогда вы тоже встречались с российскими спортсменами. Не было ли у вас уже тогда какого-то конфликта или обиды, что они участвовали в соревнованиях? Они продолжали участвовать в соревнованиях, хотя война не территории Украины уже шла.

Я был сильно молодой. Когда мы с семьей уехали из Донецка, мне не исполнилось и 14 лет еще. Какой-то четко сформулированной позиции по поводу российских спортсменов у меня ее еще не было. Все знали за допинговые скандалы с российскими спортсменами. Была большая дискуссия по этому поводу: как допускать спортсменов, федерация которых подделывает пробы, которая прячет, укрывает спортсменов. Дискуссия велась в этом ключе. Но я был сильно мал, чтобы как-то глубоко копать.

То есть тогда вопроса, что нужно их отстранить из-за войны, не возникало просто?

Понимаете, в тот момент мир это воспринял по-другому совершенно. В тот момент Европа, Америка не отреагировали должным образом на ту агрессию. И тогда у Украины просто не было шансов чего-то добиться, чего-то объяснить миру, что вот, посмотрите, кого и что вы допускаете. А теперь, когда, кажется, весь цивилизованный мир понимает, с кем он столкнулся, с каким режимом он воюет, с каким режимом Украина воюет, мне кажется, этот вопрос не должен вызывать никакой дискуссии.

Это правда. Вы сказали, что в первые месяцы после полномасштабного вторжения невозможно было заниматься спортом. Как вам удалось вернуться к занятиям?

Первые месяцы войны, конечно, как для всех украинцев, были невероятно сложными. Ты думаешь не о спорте, Ты не знаешь, что а ты просто думаешь о будущем. будет дальше. С конца Второй мировой войны мир не видел такого масштаба боевых действий. И, конечно, ты не знаешь, с чем ты столкнулся. Ты не представляешь, что такое огромная полномасштабная война, и ты живешь каждый день, не знаешь, а как это должно произойти, что будет дальше, в каком мире я проснусь через неделю или завтра. Поэтому первые месяцы просто в полнейшем стрессе. Получилось начать тренироваться, скорее, на автоматизме, потому что ты это делал много лет, ты к этому привык, это что-то знакомое и понятное тебе. И начинаешь по возможности абстрагироваться от внешней обстановки. Ты делаешь свое любимое дело, чтобы на какое-то время забыться, не думать о том, что происходит у тебя в стране. Но, например, у спортсменов, которые сейчас находятся в Украине, такой возможности абстрагироваться нет даже на тренировке, когда ты либо слышишь обстрелы за окном и в этот момент пытаешься тренироваться, либо когда у тебя света нет. Тяжело быть спортсменом в такой момент, но не только спортсменам тяжело. И я бы хотел сказать, что всем тяжело в любой сфере деятельности. Если ты находишься в Украине, тебе тяжело.

Вы говорили о том, что в начале не было возможности и сил подумать о каких-то целях спортивных. Сейчас они появились? Или по-прежнему спорт — это то, что позволяет не сойти с ума?

Спорт всегда был какой-то отдушиной. Сейчас, я бы сказал, вдвойне. Ты как профессионал своего дела, ты пытаешься нормализовать свою жизнь, свои планы. Но за одним потрясением идет другое потрясение. Ты думаешь, что что-то успокаивается, потом в торговый центр рядом с твоим домом прилетает ракета и на первых этажах выбивает окна. Ты только отходишь от одного потрясения, сбивается вторая ракет и падает возле дома. Только отходишь, умирает твой ближайших друг. Ты постоянно в этом, ты не можешь забыться и сказать: «Вот с этого дня я буду жить нормальной жизнью». С 24 февраля ни у кого нет нормальной жизни.

Думаете ли вы сейчас о каких-то спортивных достижениях? Может быть, у вас есть какие-то предстоящие соревнования, на которые вы себе поставили цель…

Да-да, конечно, всегда есть цели на личный рекорд, и ты всегда амбициозен, чтобы прыгнуть повыше, и всегда нацелен на медали. Но выделить что-то конкретное я не могу.

Но вы сейчас уже думаете о каких-то достижениях?

Если честно, если оглядываться на последние соревнования, я не думал ни о чем. На всех соревнованиях ты же всегда переживаешь, неважно, какой ты профессионал. Ты думаешь о технике, о каких-то аспектах своего спорта. На этих соревнованиях мне было не до спорта, не до моего выступления. Когда в твоей голове только боль от потери близкого человека, тяжело переключиться, когда ты плохо спишь последние ночи, когда ты засыпаешь и просыпаешься с одной мыслью об утрате, тяжело думать о спорте, какой бы ты профессионал там ни был.

Как сейчас спортсмены из других стран относятся к украинским спортсменам? Когда вы встречаетесь на соревнованиях, спрашивают ли вас о войне, о том, что происходит? Изменилось ли как-то отношение к украинским спортсменам?

Все относятся с соболезнование и с пониманием происходящего. Все мне знакомы иностранные спортсмены пытаются всегда показаться с хорошей стороны, всегда пытаются помочь, всегда отзывчиво-приветливые. Никакого разногласия, вражды нет. Сейчас ее точно нет. Все относятся к украинским спортсменам с полным сочувствием, я бы так сказал.

А обсуждение войны в спортивных кругах присутствует сейчас или в принципе говорят только о спорте на соревнованиях?

Обычно, конечно, когда речь идет о соревнованиях, то все заняты соревнованиями. Это спорт, ты думаешь о себе в этот момент. Но тренируюсь я не один, тут много иностранных спортсменов и немецких спортсменов. Они все прекрасно осведомлены о ситуации, но в то же время им очень интересно услышать из первых уст о происходящем, о твоей личной истории. И они все пытаются, чем могут, помочь, поддержать. И, да, они прекрасно понимают, но, может, до конца не осознают, какой ужас происходит в Украине.

Вам что-то говорят или в чем это выражается?

Я знаком со всеми, и все знают мою историю. Но в начале да, пытались помочь всем, чем угодно – от одежды до любого времяпрепровождения, много-много спрашивали.

Правильно ли я понимаю, что сейчас довольно много в Германии украинских спортсменов, там, где вы тренируетесь, например?

Нет, тут, где тренируюсь именно я, тут никого практически нет, но много спортсменов по всей Германии разбросано, тренируются. И большое спасибо Германии, которая принимает спортсменов и дает условия для тренировок. Есть специальные фонды, организации, которые с самого начала войны помогают, люди, которые помогают украинским легкоатлетам с жильем, с тренировками. Что касается моего вида спорта, тут очень развитая инфраструктура и очень много спортивных объектов высокого качества. И одна из самых развитых стран Европы в этом виде спорта, поэтому в Германии много украинских спортсменов.

Идет ли сейчас уже подготовка к Олимпиаде среди украинских спортсменов, и принимаете ли вы в ней участие, вы и ваши коллеги?

Ну, знаете, подготовка к Олимпиаде, до которой еще полтора года – это какое-то очень обширное понятие. Подготовка ведется всегда, но не таким большими сроками. Если соревновательный сезон — зима и лето, то ты тренируешься к зиме, а потом к лету. То есть тяжело сказать, что подготовка идет именно к Олимпийским играм. Это сильно большой срок и сильно большой период времени. Непонятно, что может произойти за это время.

Правильно ли я понимаю, что лично у вас есть возможность участвовать в Олимпиаде?

Ну, чтобы участвовать в Олимпийских играх, нужно квалифицироваться на Олимпийские игры. И, по-моему, иметь возможность квалифицироваться можно за год до начала Олимпийских игр, поэтому сейчас еще рано о чем-то говорить.

А вы планируете это делать?

Я тренируюсь для этого, это моя мечта. Это мечта любого спортсмена – побывать на Олимпийских играх. Не знаю, найдете ли вы спортсмена, который скажет, что он не готовится и он не хочет туда поехать.

Возвращаясь к уже обсужденным нами российским и беларусским спортсменам – что бы вы сказали спортсмену, который подошел бы к вам и сказал: «Я несколько лет тренировался и готовился к олимпиаде, а теперь из-за того, что страна, в которой я живу, развязала войну или поддерживает ее, я не могу участвовать». Что бы вы сказали этому человеку?

Все очень индивидуально к каждому, но, по-первых, он должен заявлять о своей позиции открыто и ничего не боясь. Либо уезжать со страны и высказывать свою позицию в безопасности. Границы не закрыты, такие возможности есть. Все, кто сидят там, те спортсмены, которые выступают за ЦСКА, за армию РФ – это прямые сторонники режима. И те, кто молчат, — это воспринимается как сторонники войны, потому что сейчас столько горя, что недостаточно просто молчать. И невозможно допустить такое, чтобы на международном уровне допустился человек, который будем молчать, а потом выйдет на пьедестал с зет-символикой, как уже было, по-моему, в гимнастике. И я лично знаю даже не российских, а беларусских спортсменов в моем виде спорта, которые публично не высказываются никак о войне, пытаются скрываться, пытаются показать всячески нейтралитет, а на самом деле буквально со свастикой-зет на лбу ходят. Успели даже посмотреть, когда они в Инстаграме для близких друзей выставляли сторисы с зет-символикой в поддержку войны. Невозможно допустить выступление таких спортсменов на международных соревнованиях, потому что молчание сейчас — это поддержка войны.

Последний, наверное, вопрос: планируете ли вы возвращаться в Украину после окончания войны? Или, может, быть, раньше?

Конечно, планирую. Это мой дом. Да, мне бы хотелось бы путешествовать по миру, ездить на всякие соревновательные… Не хотел, до сих пор не хочу уезжать с Украины, это мой дом. Там все свое, родное вот, поэтому, да, мне бы хотелось жить в свободной, независимой и процветающей Украине.

Допускаете ли вы, что вы вернетесь в Украину до окончания войны?

Рано или поздно я точно вернусь. По крайней мере, 20 февраля у нас будет Зимний чемпионат Украины, на который я планирую ехать и выступать. Это уже значит, что я вернусь.

Совсем скоро, получается.

Да.

Еще один вопрос, связанный со спортсменами, которые оказываются на фронте. Я писала довольно многим спортсменам, в первую очередь, биатлонистам, например. Они рассказывали, что сначала они пошли на фронт, потом вернулись на соревнования, на сборы. Есть ли среди ваших знакомых люди, которые вначале ушли на войну, потому вернулись на сборы, и планируют ли они потом возвращаться на фронт? Бывают ли вообще такие случаи, когда спортсмен успевает и там, и там быть?

Среди моих знакомых таких примеров нет. Есть разные ситуации. Есть несколько знакомых, которые сразу с началом войны записались в отряды теробороны. И дальше, когда в первые месяцы войны как-то устаканилось, они решили, что от них будет больше пользы на соревнованиях, чем, условно, на блок-посту. Также многиx спортсменов, которые выступают за Збройні сили України, с самого начала войны призвали: кого-то отправляли на обучение, кого-то отправляли на границу с той же Беларусью. Но очень много было добровольцев без боевого опыта, с боевым опытом, которые решили, что они должны защищать Украину, и было достаточно людей. И этим спортсменам разрешили продолжить свой род деятельности и вернуться в спорт. Такие примеры были. Я никого не знаю, кто бы, как вы говорите, пошел воевать, потом вернулся в спорт и снова ушел воевать. Нет, такого я не знаю.

Поняла вас. Спасибо большое за разговор. Я думаю, что на этом мы завершим. Я попрошу вас прислать несколько фотографий, потому что обычно мы сопровождаем интервью кадрами человека, с которым мы разговаривает. лучше, если это будет какой-то крупный портрет и фотография с соревнований, я думаю, что у вас не должно быть с этим проблем. Если у вас есть какие-то фотографии с Владимиром совместные, то тоже было бы здорово.

Да.

И еще, мы бы очень хотели поговорить с Екатериной Табашник. Я так понимаю, что она тоже из Федерации легкой атлетики.

Да, она потеряла мать.

Да-да-да, поэтому нам было бы очень важно с ней поговорить, но, к сожалению, я ей написала в Фейсбуке и в Инстаграме, она не ответила. Может быть, у вас есть какие-то контакты еще ее личные, или вы могли бы ее спросить, готова ли она с нами поговорить?

Я могу у нее узнать.

Было бы очень хорошо, если бы получилось.

Не знаю, готовы ли все… Многие украинцы вряд ли готовы говорить с российскими, даже оппозиционными медиа. Я много знаю, которые не готовы говорить ни в какую. Но мне кажется, что важно… Когда ты говоришь только на украинскую аудиторию, то получается, что ты окружен и так людьми, которые все понимают и тебя поддерживают. И лишний раз объяснять, что такое война, и как это ужасно, им не нужно. И отказываясь от интервью с иностранными медиа, они лишают возможности донести свое мнение в более широкие массы. Я у нее узнаю.

Спасибо большое. Да, я знаю по своему опыту, что многие украинцы отказываются говорить, но тем ценнее каждый разговор, и я всегда очень благодарна тем, кто соглашается. Я очень благодарна, что вы так сразу ответили и готовы были поговорить с нами в тот же день.

Я разговорился, потому что в начале я что-то волновался так. Я извиняюсь.

Нет, вы что, все нормально. И я очень рада, что мы с вами обсудили очень много важных вещей. И вы совершенно правильно говорите о том, что в Украине все все понимают, а в России и в мире не всегда понимают. И кажется, что чем больше такой информации появляется, тем больше людей о ней узнают. Это очень ценно. спасибо, что согласились поговорить, спасибо, что спросите у Екатерины.

Спасибо, что освещаете события.