Был день рождения. Родственники сидели на кладбище

Я Богуцкая Татьяна, проживающая в городе Днепре по адресу: Набережная Победы, дом 118, корпус 3, третий подъезд.

Скажите, пожалуйста, чем вы занимаетесь? Где вы работаете? Можно назвать просто сферу деятельности.

Я работаю в поликлинике, я медсестра детского неврологического кабинета.

Мы с вами созвонились для того, чтобы вы поделились историей, произошедшей 14 января. Давайте воспроизведем этот день. С чего он начинался? Что вы помните? Каким было ваше утро? Давайте поговорим о дне до трагедии.

В этот день у нас… Как обычно, в субботу рядом с домом у нас находится базар, и каждую субботу мы ходим на базар скупляться. Там приезжают колхозники. Вкусный творожок, вкусное молочко, свежее – мы все это покупали. В эту субботу, именно четырнадцатого, не захотелось выходить из дому – ни муж, ни я, ни сын. Сказали… Ну, так как праздник, Старый Новый год, чтобы не заходили женщины в дом, все (примечание – “все” – невнятно) говорят: «Давай останемся дома». Это, так скажем, одна из суббот, когда мы не захотели выходить. Также в эту субботу мы работаем, но, опять же, все оставались дома. Не хотелось, повторю, выходить из дома. А в этот день – день рождения крестной моего сына Максима. И она пригласила нас. Она очень давно не праздновала день рождения, а в этом году она захотела его отметить, захотела всех собрать – родителей, ближайших родственников. Она живет на левом берегу [Днепра]. И время такое было интересное для дня рождения, необычное – три часа. И обычно по субботам очень многие еще работают. Я еще тогда у Жени спросила, говорю: «Какое-то странное у тебя время». Она говорит: «Вот хочу чем раньше, тем лучше», – потому что свет отключали у нас. А отключали же по всему городу. И она говорит: «Давайте вот чем раньше, тем лучше. Все соберемся». И в этот день сын должен был с другом также идти гулять, он отпросился. Мальчик из соседнего подъезда, его друг. И я ему почему-то начала это с утра проговаривать, я говорю: «Чем раньше пойдете, как говорится, веселее, ради бога». И я ему все говорила, почему-то у меня желание было: вот мы уйдем из квартиры, и чтобы он выходил из квартиры. И вот это время колебалось с трех до четырех часов. И получается, мы уехали на левый берег, и мы увидели из приложения в Telegram о том, что летит именно на Днепр. Мы перезвонили сыну и сказали: «Так, что-то летит на Днепр, оставайся покамест дома. Когда сирену отменят, выйдешь из дома». И он согласился. Вот если бы… Я надеялась все-таки, что он в лифт сел… что он… такое время, за которое он должен был выйти из квартиры.

То есть он должен был выйти со своим другом, но из-за того, что была тревога, он остался?

Да, да, да.

Правильно ли я понимаю, что он не собирался с вами на день рождения к крестной?

Нет, он собирался со своим другом идти, [ к нему] в гости.

Когда вы узнали о том, что произошло попадание? И как вы это узнали?

Нам начали сразу звонить друзья, которые проживают на Победе. Меня очень многие знают, так как я работаю в поликлинике. Все начали мне звонить. И дело в том, что сын разговаривал тогда с другом по телефону. Позвонил племянник, первый звонок был – это племянник позвонил. Он рядом был с нашим домом, на косе гулял. И он прокричал в трубку, что попали в наш дом…

Извините, пожалуйста, я не услышала. Что он прокричал в трубку? Очень тихо.

Что попали в наш дом, в наш подъезд. « Ракета прилетела в ваш подъезд».

То есть ваш племянник видел это? Он был рядом?

Да. Ну, как бы он… Я не знаю, насколько он видел сам этот прилет, но он был рядом, да.

Правильно ли я понимаю, что вы в тот момент находились в гостях, на другом берегу?

Да. АП Прежде чем продолжать говорить, давайте вернемся немного назад и поговорим о вашем уходе из дома, о вашем последнем разговоре с сыном. Когда вы уходили, о чем вы разговаривали? О чем разговаривали в тот день, тем утром? В общем, ну, так скажем, все как обычно. Я ему приготовила покушать. Он очень любит домашнюю выпечку, пельмени домашние. У нас это всегда мы готовили. Как раз пельмени ему отварила, чтобы он покушал перед тем, как идти гулять. И приготовила термос. Ну, термос железный, и я там всегда запаривала или шиповник, или травы запаривала. И, уходя из дому, я заварила шиповник. И потом, когда все это произошло, я в куче мусора нашла свой термос.

Вы сказали о том, что вы нашли его в куче мусора. Давайте перейдем к моменту, когда вы приехали уже на место трагедии, к вашему дому. Расскажите, пожалуйста, как это было. С кем вы приехали? Что вы увидели?

Мы очень быстро добрались до места трагедии. Была толпа людей. Горели машины, стоящие под окном у нас. Получается, у нас машина стояла. Сначала было очень много дыма, оно все горело, и не было видно, что отсутствует подъезд, его не было видно. Ну, его просто… Он весь в дыму. И осознания не было того, что дырка, что нету ничего. Увидела я спасателей, я бросилась к спасателям. Я увидела соседа нашего с моего этажа, его вывели спасатели. И я дала спасателям сразу ключ от квартиры, чтобы они зашли и… Я сказала, что может там ребенок быть. Спасатели туда зашли. А потом, ну, когда они вышли, они мне отдали ключи и сказали: «У вас нет ничего. Дверь есть, а дома… а квартиры нет». Вот и все. Потом 48 часов искали сына.

Правильно ли я понимаю, что осталась дверь, которая просто стояла в руинах дома?

Получается, как бы предбанник, остался предбанник и дверь. Ты заходишь – а там уже ничего, просто дырка.

Что чувствует человек в тот момент, когда ему говорят об этом, – когда спасатели отдали вам ключ и сказали о том, что ничего не осталось?

Желание найти ребенка. Это все не нужно, поверьте, все это приходящее и уходящее. У меня мысль была только одна – найти ребенка. Я видела, что выносили людей. Я надеялась, что все-таки может произойти чудо: где-то на площадке, где-то в лифту… Ну, вдруг все-таки произойдет чудо.

В тот момент, когда все это происходило, кто был рядом с вами, кто поддерживал вас?

Муж,

Вы были вместе в тот момент?

мой муж. Да.

Что происходило в следующие два дня? Потому что, если я правильно поняла из публикаций, Максима искали два дня.

Да. Среди этих развалин очень много людей погибло. Не могли тела даже найти. Некоторые тела так до сих пор и не нашли. Даже, как говорится, никакого остатка. Ракета разнесла. И когда ты понимаешь, что твоего ребенка нет в живых… Сначала сутки мы ездили по всем больницам города в надежде, что все-таки его раненым, без потери сознания, где-то его найдем. Все больницы города, везде. Были родственники, друзья, которые отслеживали. А когда уже пошли вторые сутки и перестали приходить живые, мы начали искать по моргам. Его и в морге не было. И через двое суток нам позвонили и сказали, что Его нигде не было. нашли похожего ребенка, что нужно приехать опознать.

Вы поехали на опознание? Можете ли вы рассказать, как это было?

Да, да, да.

И, если возможно, я могу попросить вас говорить чуть громче? Спасибо.

Дело в том, что это же показывают не одного твоего ребенка, это показывают несколько похожих людей, которые были придавлены бетоном, какими-то предметами. То есть плохо узнаваемые тела людей, которые ты определяешь по каким-то фрагментам. И так как, как говорится, ты ребенка знаешь вдоль и поперек своего, в чем был одет, ну, одежда, шрамики какие-то на теле… Вот так ты узнаешь своего ребенка.

Как вам удалось узнать Максима? По каким его чертам?

Прикус… ну, челюсть, ну, зубы, прикус. Прическа его. Одежда.

Вы сказали о том, что там было несколько детей.

И я его лицо узнала.

То есть вы зашли в помещение, и там были многие родители и много детей?

Нет, запускают по одному, по одному человеку запускают в это здание. И вам показывают это на компьютере.

Фотографии?

Фотографии, да, фотографируют. И вас не допускают к телам. Ну, это же не просто человек взял и умер. Они, мягко говоря, изуродованные.

О чем вы думали тогда, когда поняли, что Максима больше нет?

Жизнь закончилась. Все, жизни нет. Все, ради чего ты жил. Когда все у вас распланировано… Ну, вы строите планы, вы живете этими надеждами. Когда у вас все распланировано, когда ты живешь ради этого… Он поступил туда, куда хотел. Он учился. Это был очень такой насыщенный у нас год. Он закончил школу, поступил туда, куда хотел, он поступил на бюджет. Вот было все расписано. Он хотел еще дополнительно второе образование. Знаете, как говорится, вся твоя жизнь расписана, все. А потом – все, больше ничего. Тебе незачем, тебе не для чего дальше жить. Все.

В чем сейчас вы для себя находите опору? И что позволяет вам жить дальше?

Единственное сожаление, что я вышла из квартиры. Поверьте, лучше бы остаться там. Мне больно… Единственный ребенок, которого забрали. Это единственный долгожданный ребенок был. Так что…

Что было дальше, после того как вы опознали Максима? Я читала большой репортаж о похоронах его, где вы говорили о том, что он не любил, когда люди плачут.

Да, он такой. Он очень любил жизнь. Он был всегда с юмором. Он очень позитивный был ребенок. И он не любил, чтобы я расстраивалась. Если даже что-то у нас происходило, так скажем, не по плану, что-то сорвалось, он всегда мне говорил: «Не расстраивайся. Главное, что мы здоровенькие. Если какие-то неприятности – это все ерунда. Главное, что мы здоровенькие и мы вместе». И вот все вместе. Понимаете? Все вместе. Вместе отдыхать, вместе гулять, вместе… вот везде вместе.

Какие самые яркие совместные воспоминания у вас остались о нем и о ваших совместных делах, совместной жизни?

Наши путешествия, он очень любил. Мы вместе ездили и отдыхали, путешествовали на автомобиле. У меня день рождения в конце августа, и он мне всегда очень любил и делал какие-то подарки своими руками с самого детства. Потом он начал зарабатывать, он пытался подрабатывать, собирал деньги, чтобы, знаете, цветы купить, что-то… даже ту же шоколадку. С самого детства как-то. Я всегда очень хотела, чтобы он учил иностранные языки. И вот когда ему было десять лет – я так запомнила это, – он говорит: «Что тебе подарить на день рождения?» Я говорю: «Поступи, пожалуйста, в школу Соловова». И он поступил в школу Соловова. А там четыре года учеба идет. И каждый его последующий год он мне говорил: «Что тебе подарить на день рождения?» Я ему всегда говорила: «Перейди на первый курс/перейди на второй курс/перейди…» И вот так он закончил школу Соловова. Изучение иностранного языка ему нравилось, он занимался этим. Ну, это как для меня был подарок.

Можете, пожалуйста, чуть подробнее рассказать про эту школу для тех, кто не знает, чем она известна?

У нас в городе Днепре есть школа английского языка имени Соловова. Там групповые занятия – они как для детей, так и для взрослых есть. Мне она нравилась тем, что были сильные дети в группе, ему было к чему стремиться, к самому хорошему. Знаете, мне это напоминало высшее заведение. Знаете, как говорится, когда ты приходишь в институт, в университет, тебе отчитали, тебя строго спросили. Должно быть желание учиться. Если у тебя есть желание, то ты будешь учиться. Ну, наверное, как и везде. Если нет желания учиться, то, как говорится, ни одна ни школа, ни учитель тебя не заставят. В этом плане. Ну, у него ходили туда одноклассники, его друг ходил в эту школу. И, знаете, как говорится, это детская компания, соревнование: кто лучше, кто хуже. Ну, когда дети и в школе вместе, и на каких-то других занятиях они вместе, вместе пришли, вместе ушли – это очень хорошо.

То есть это очень сильная языковая школа?

Ну, я не знаю, насколько сильная, но это хорошая языковая школа.

И Максим выучил там английский язык?

Да, да. Он занимался и в школе, и он занимался еще индивидуально с репетитором. У нас каждый день был английский язык.

Вы говорили о подарках. Я прочитала о том, что у вас остался подарок, который Максим сделал с первой стипендии, – фартук.

Да, он подарил папе фартук зеленый, а мне он подарил сковородку тефалевскую. Ну, сковородка так и осталась в доме, ничего не смогли забрать. Получается, кухня… фасад кухни, он остался. И спасатели не смогли ничего оттуда достать. Они только фартук смогли достать – всё.

Правильно ли я понимаю, что, когда вы приехали на место трагедии и увидели уже свою квартиру, вы увидели этот фартук, который висел на стене?

Да. Он не на стене, он на холодильнике висел. Получается, одна стена кухни – там, где кухня стоит, именно мебель – вот она вся стояла. Не было стены кухни, которая соединяется с залом, вот ее не было. Получается, кухня у меня вся стоит, но вход в кухню с коридора – этого нет всего.

Этот зеленый фартук Максим подарил папе, потому что вы все любите готовить?

Да. У нас все – папа готовит, я готовлю, Максим любил готовить, ему нравилось это.

Удалось ли что-то, кроме фартука, из вещей, может быть, из вещей Максима достать? Может быть, фотографии какие-то?

Ничего. Фотографии находили потом люди на улице, их разбросало. Было очень много альбомов, но ничего практически не сохранилось. Единицы фотографий ребенка – то, что мы на улице нашли. Термос валялся, он побитый весь был бетоном. И у меня как-то полицейский… Я поднимаю и говорю: «Это наш термос». Он говорит: «Откуда вы знаете, что это ваш термос?» Я говорю: «Вы знаете, если там будет сейчас шиповник налит – значит, это мой термос». Мы открываем, а там шиповник. Фотографий, вещей вообще никаких, ничего. Вот то, что мы нашли: термос и этот фартук, ну и несколько фотографий.

Вы говорили о том, что люди находили фотографии. То есть другие жильцы находили и приносили вам?

Да, они приносили. Получается, рядом подъезд, который уцелел, и там на первом этаже… Люди находили не только мои фотографии, а все фотографии, которые они находили, альбомы складывали туда. И сосед мне сказал: «Посмотри, пожалуйста, в той куче могли быть ваши фотографии. Я видел, там что-то похожее было». И там мы нашли.

То есть было какое-то отдельное помещение в доме, куда приносили фотографии со всего дома?

Нет, нет, нет, это не совсем так. Знаете, как говорится, там, наверное, пара альбомов – то, что люди вот нашли и положили. А все последующие фотографии, которые находили – это уже… Весь этот дом вывозили на полигон. И волонтеры перебирали весь мусор и находили документы, находили фотографии. И они потом через свой волонтерский пост…

Чат?

Чат, да. Они потом нам сообщали, всем жителям. Они фотографировали, сообщали жителям наших двух подъездов: «Вот фотографии. Чьи это? И документы». И мы подъезжали, находили свои какие-то документы, находили фотографии.

Все два дня, пока продолжались поиски, вы находились рядом с домом? Или…

Да, рядом с домом. У меня живет недалеко свекровь, и мы были у нее.

То есть вы у нее ночевали, а потом приходили обратно?

Да, да, да.

Обратно к дому?

Да. Ну, все время практически мы были возле дома.

Что происходило вообще около дома все это время? Потому что все люди рассказывают разные вещи: кто-то говорит о том, что очень многие помогали, кто-то говорит о работе спасателей. Что вы запомнили? И запомнили ли вы что-то из этих двух суток? Или все мысли были только о поиске Максима?

Мысли были, так скажем, о поиске только Максима, не до того было. То, что во дворе мне понравилось – что люди действительно приносили какие-то вещи. Потому что ты из дому вышел, вот в чем ты вышел – в томи все, у тебя ничего нет, абсолютно ничего. И волонтеры, люди приезжали, они привозили вещи, привозили продукты питания. Даже элементарно, сидя постоянно во дворе в ожидании, бегая по больницам, по моргам и находясь во дворе, ко мне даже подходили люди… Я не знаю – волонтеры или кто. Даже элементарно мне предлагали просто горячий чай и бутерброд. И я понимаю, что я целыми днями ни ем, ни пью. И когда ты стоишь на улице, ты очень сильно перемерзаешь – холодно было, – то этот стакан горячего чая, поверьте, он был за счастье.

Общаетесь ли вы сейчас с жильцами дома? Есть ли какая-то поддержка, может быть, от них? Что сейчас вообще происходит в сообществе?

Мы общаемся, да. У нас создана в Viber группа. Это создал… ну, как бы мы создали для того, что… Нас всех гоняют за одними… Ну, нужно было восстанавливать документы, практически у всех были утеряны документы. И мы создали группу, чтобы, если кто-то начинает делать какие-то документы, можно было посоветоваться, кто в каком кабинете был, куда кого отправляли. Безумно много именно бумажной работы было. И в этом плане можно было обратиться и спросить, кто где был, как говорится, кто какими бумажками занимается. В этом плане. Я общаюсь непосредственно с нашим подъездом, так как мы дружили. Я на седьмом этаже жила. Очень дружили с ребятами, которые надо мной жили, на восьмом этаже, которые на девятом этаже, Миша и Оля. Ну, с восьмого… Мы дружили, мы общались. Дети у всех, друг друга мы знали. Мы сейчас продолжаем общаться, даже элементарно созваниваться, хотя бы узнать, из серии: «Ты жив вообще?»

Миша и Оля – вы имеете в виду Михаил Кореновский и его семья? ( примечание – Михаил Кореновский, у него осталась жена Ольга и двое детей)

Да,

боксер и заслуженный тренер Украины, погиб в доме при этом же обстреле,

да, да. Мы очень дружили, общались. С Олей мы также общаемся, продолжаем общаться.

Известно ли что-то про мальчика, про друга Максима, с которым они должны были гулять? Он тоже из этого дома?

Да, да. Он, получается, через подъезд живет, Кирилл. Он жив. Да, квартира у них пострадала, но они все живы.

Он тоже был в доме в тот момент?

Он выжил. Родители были дома, но они все выжили.

Мы с вами начали говорить про похороны. Можем ли мы подробнее на этом остановиться?

Да.

Расскажите, пожалуйста, как все это проходило. Кто был там? Я читала, что там было много однокурсников Максима, друзья Максима. Так ли это?

Да. Вы знаете, мы когда забрали с морга, мы подошли… У нас здесь на массиве есть церковь украинского патриархата, мы ходили туда свечи ставить, паски святили. Ну, ходили в эту церковь. И я непосредственно обратилась туда, потому что мне ребенка нести некуда было. Я подошла к батюшке и попросила, чтобы панихида прошла у них именно, потому что я понимала, что… Очень много звонило одноклассников Максима, очень много друзей. Я понимала, что все хотят попрощаться с Максимом. И, получается, на набережной церковь находится. На улице поставили гроб, и вся набережная заполнилась людьми. Их было действительно очень много, поверьте. Я даже бо́льшую часть этих людей не знаю. Они подходили, соболезновали. Они представлялись – родители детей, одноклассники.

И все эти люди пришли к Максиму?

Очень много людей было. Да. Такого количества даже я не ожидала, что он соберет.

У него было много друзей?

Да. Я вам хочу сказать, что он в школе учился с первого класса, в этом классе, в этой школе. Они были дружные. И вот эти ребята, которые с самого первого класса. Ну, очень много одноклассников пришло.

Его похоронили на кладбище тоже недалеко от Победы?

Нет, хоронили его на левом берегу, возле моего папы, на кладбище «Юбилейное». другой стороне Днепра, на левом берегу,

Рядом с дедушкой?

Почти.

В одном материале я прочла о том, что у вас было куплено, было припасено вино для того, чтобы открыть его, когда война закончится, когда придет победа.

Знаете, бар когда собираешь, ну, какие-то, так скажем, элитные напитки. И [вино] стояло в баре. И, знаете, как говорится, все ждали повода, большого очень повода хотелось. И мы всегда говорили: «Это на победу, это на победу».

Очень хочется, чтобы такая бутылка была поскорее открыта. Многие многие жители дома, с которыми мы разговаривали, говорили о том, что они очень хотят уехать сейчас из города, не хотят оставаться в Днепре. Что вы планируете делать?

Мнения очень сильно разделяются. Муж хотел с первого дня уехать, ему тяжело было находиться здесь. У меня – наоборот. Я каждый день возле подъезда сидела, ходила: «Я домой хочу. Я домой хочу». Я до сих пор хожу. Я очень хочу домой… Тяжело, безумно тяжело. Безумно тяжело находиться и ходить по тем местам, где ты был безумно счастлив, а теперь они пустые. Тяжело смотреть, когда ты видишь одноклассников [сына]. У них все продолжается, у них жизнь продолжается, а у тебя ее нет. Тяжело читать, знаете, когда у некоторых, как пишут, « весна пришла, в душе мимозы», а у меня – что зима, что лето, что весна. Ни вкусов, ни запахов, ни радости… Жизнь остановилась.

Вы говорите о доме. Правильно ли я понимаю, что вы живете где-то недалеко сейчас от вашего дома?

Да, да. Мы живем у одноклассника сына моего.

Ничего себе!

Да. Ну, это друг сына моего, одноклассник, с первого класса вместе. И они нам предложили переехать к ним. Мы живем у них.

То есть его родители и вы?

Нет, они оставили нам квартиру, у них есть возможность проживать в другом месте, они оставили нам квартиру.

Можно сказать, что сын вам помогает сейчас?

Да, это действительно так, это действительно так. Вы знаете, как говорится, он на небесах даже об этом договорился.

Когда до этого вы говорили о том, что вам тяжело смотреть на одноклассников, вы имели в виду одноклассников Максима?

Да. Это не то что тяжело… Я, наверное, не совсем правильное слово сказала. Это, вот знаете, как… Все живут, у всех жизнь продолжается. Поймите… Вы знаете, как говорится, о горе помнят и скорбят первые две недели люди, а потом у каждого начинается своя жизнь, работа, учеба, суета своя. А у тебя это не начинается. Я продолжаю Это когда у вас уже в жизни по-другому жить, понимаете? положительные эмоции не присутствуют, их нет, их просто нет.

Вы звучите как невероятно сильный и светлый человек. Как вам удается находить силы на то, чтобы продолжать?

Наверное, общение каждый день с сыном, потому что я знаю, я хочу… Это, знаете, где-то… Сейчас, знаете, как говорится, я с ним… наверное, какого-то человеческого, знаешь, когда уже хочется… Не знаю. На кладбище постоянно. Это очень тяжело, поверьте.

Вы часто ездите к нему?

Ну, сейчас в связи с погодой не очень часто, потому что дожди, потому что там земля, тяжело очень пройти. А так часто ездим.

Понятно, что тяжело говорить за другого человека, но как ваш муж сейчас, в каком состоянии он?

Наверное, не в лучшем, чем я, потому что он, так скажем, также с сыном очень много времени проводил. Он привил большую, огромную любовь Максиму к футболу, они ходили на футбол, Максим занимался футболом. Рыбалка, футбол – это все от папы. Желание готовить – это все от папы.

То есть сейчас вы в одинаковом смятении, можно сказать так?

Мне тяжело сказать. Да. Знаете, как говорится, у кого болит больше – у папы или у мамы? Наверное, у каждого по-своему. но это огромная-огромная боль. Все мы люди разные, у каждого по-своему,

При этом, говоря о разности, вы сказали, что ваш муж хотел бы уехать.

Вы знаете, да, первая реакция у него – хотелось. Знаете, хочется вообще убежать. как страшный сон, Знаете, А ты же понимаешь, что, как говорится, когда ты хочешь проснуться. Вот ты сейчас проснешься – и этого ничего не будет. сам от себя-то не убежишь. То, что я сейчас как бы уеду, поменяю картинку, но ведь я мыслями вся здесь. Я не знаю, как будет дальше. Ну, по крайней мере, на данный момент я нахожусь в городе. А как сложится дальше – не знаю.

Вы продолжаете ходить в эту церковь?

Да, да.

Вас это поддерживает?

Батюшка, да.

Вы говорили о том, что вы общаетесь с Максимом. Вы разговариваете с ним, вы обращаетесь к нему?

Да, да.

Я бы хотела немного поговорить с вами о доме. Почти все жильцы отмечают, что этот дом был каким-то особенным. И многие говорят о том, что там было какое-то очень тесное сообщество, многие жильцы знали друг друга, поддерживали, как-то общались. Чем для вас был сам дом?

Дело в том, что с нашим подъездом, мы в одно время практически купили, – ребята, которые на восьмом этаже, на девятом, Миша, – мы практически вместе приобрели жилье – плюс-минус год, ну такое. Ремонты мы делали практически все в одно время, тоже плюс-минус. И мы за это время сдружились. Миша был у нас ответственным, так скажем, за подъезд. В нашем подъезде мы, жители, нанимали сами уборщицу, которая приходила, промывала и перила, и стены. Ну, это был чистый подъезд. При этом, вы знаете, когда, так скажем, мастер спорта по боксу следит за порядком, то, поверьте, в вашем подъезде будет очень чисто. Я очень положительна в этом плане, благодарна очень сильно Мише. Ребята тоже, когда война началась, они не уезжали, мы вместе оставались дома. Очень многие разъезжались с подъезда, приезжали, уезжали, а мы, знаете, как говорится, на чеку остались. И вот ты смотришь, чтобы никого чужиx не было, чтобы все под присмотром было. Те же машины оставляли. Комендантский час, свет выключается. Организовывали, знаете, по дому дежурные были, которые обходили дом, чтобы никто не воровал, из этих машин бензин не сливал. Сами люди организовывались и ходили. Во дворе, когда война началась, начали делать коктейли Молотова. Люди выходили, бабушки выходили, простыни выносили, делали эти коктейли. Вот как-то, так скажем, дружненько в этом плане было. И перед подъездом были цветочные клумбы, люди сами всегда высаживали цветы, красили эти подъезды. Это все было очень красиво. Сам дом и двор был ухоженный, был красивый. И он подкупал этим всем. Вы знаете, как говорится, красивая видовая квартира с видом. Очень красивый вид из окна был.

На Днепр, на набережную?

У меня – на Днепр, на набережную. У меня окна выходили и во двор, получается, и на набережную.

То есть можно сказать, что ваш подъезд был такой центральный подъезд? В том смысле, что люди, которые жили в нем, они следили за всем домом?

Нет, не могу сказать, что за всем домом. Я вам хочу сказать, что в нашем доме пять корпусов, и в каждом корпусе по три подъезда. И вот в каждом корпусе находились те активисты, которые следили за всем домом. У нас есть также в Viberе группа не просто подъезда, а именно нашего дома. Например, что-то где-то случилось, у кого-то труба прорвала, что-то где-то сломалось – все сообщали, искали мастеров, советовали, у кого какой лучше мастер, куда обратиться. Ну, в этом плане – да.

Я думаю, что, наверное, мы можем сейчас завершить наш разговор. Я хотела бы узнать у вас о возможности получить какие-то, может быть, видеоархивы, фотографии цифровые, которые у вас остались, о вашей жизни в этом доме, ваши фотографии с Максимом.

У меня есть видео. Я не знаю, выкладывала Оксана или нет – не видела, честно – видео квартиры. Когда началась война, когда сказали: « Снимайте свои квартиры, ваше имущество», – тогда как раз по телевидению это говорили. И у меня есть такое видео – видео квартиры. И там заснят Максим.

Да, нам бы это очень пригодилось. И вообще какие-то семейные ваши фотографии, что-то такое, если можно, пришлите, пожалуйста. Я бы хотела уточнить еще один момент. Скажите, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что Максим после начала войны не мог уехать из-за возраста? Или вы просто не хотели уезжать всей семьей?

Дело в том, что мы предлагали Максиму выехать. У нас есть родственники на Западной Украине. Чтобы хотя бы выехать на какое-то первое время. Он не хотел выезжать сам: если мы выезжаем, то выезжаем всей семьей. Он говорил: «Я вас тут одних не оставлю». И мы договорились, у нас были собраны чемоданы, как и у многих: в случае если идет такое, знаете, контрнаступление, не дай бог, до Запорожья дошли, еще что-то, то собрались, как говорится, машина под боком, чемоданы загрузили и все выехали, по возможности. И у нас эти чемоданы были собраны до конца лета. И окна у нас заклеены были, Максим клеил в своей комнате. А потом, в конце лета он сказал: «Все. Все хорошо». Он расклеил свои окна, помыл сам окно и сказал: «Все будет хорошо». Но в плане тревожности… Я ж говорю, мы не выезжали. Единственное – мы на неделю в сентябре поехали на Западную Украину, буквально на пять дней, чтобы просто выехать из города. Как я назвала: «Давайте поменяем картинку». Ну и обратно, как говорится, вернулись. Единственное, чего я понимала и хотела, и предлагалось ему… Мы предлагали ему выехать за границу.

То есть он еще как семнадцатилетний мог уехать?

Да, да. Восемнадцать лет ему только в марте месяце исполнилось бы, сейчас исполнилось бы. Мы могли выехать, но он не захотел. Начали его друзья возвращаться, те, которые уехали сразу, его друг вернулся из Испании. Начали возвращаться, и он сказал: «Никуда я не поеду».

Вы сказали о том, что ему исполнилось бы восемнадцать в марте, то есть уже сейчас. У вас был какой-то памятный день?

У нас было день рождения. Был торт, были сладости, его любимые сладости, его любимый торт. Ну, девочка делает нам на заказ, печет. Девочке мы заказали его любимые все сладости. Родственники сидели, ну, были на кладбище потом пили чай со сладостями. я им самим раздала. И тех ребят, кто был дома, его одноклассники, я угостила их сладостями.

Они собрались у вас дома?

Нет, я к ребятам заезжала, ну, заходила домой, долго не было… (примечание – конец предложения Я же говорю, – невнятно)

Вы устроили настоящий праздник, настоящее восемнадцатилетие.

Дело в том, Он очень хотел этот праздник. что он заказывал подарки… Знаете, мы на Новый год дома были, и он уже готовился к восемнадцатилетию: «Хочу машинку на электронном управлении». И мы смеялись с того, что уже взрослый мальчик, машину водить можешь, а, как говорится, « я хочу детскую, на электронном управлении». И он уже заказывал себе подарки с Нового года, что ему подарить.

Он так хотел эту машинку?

Ну, не то что, знаете, как говорится… Не столько там дело в машинке, как он ждал самого праздника. Он очень хотел этот день рождения, он ждал свои восемнадцать лет – знаете, наверное, взрослой и самостоятельной жизни.

Он планировал уезжать от вас?

Не то чтобы уезжать. Знаете, это из той серии, когда уже мальчики могут маме сказать: «Все, я стал взрослый мальчик, могу принимать решения какие-то». Хотя он на самом деле довольно-таки был взрослым, самостоятельным. Но, знаете, в глубине души… Он говорит: « Я уже могу тебе возразить».

Вы не покупали машинку? Вы говорили о том,

Нет.

что у вас было очень много планов совместных. Можете немножко рассказать, что вы хотели делать в ближайшее время?

Мы хотели, собственно говоря, выехать… Я ему предлагала, пока не исполнилось ему восемнадцать, накануне Нового года я ему предлагала выехать в Европу, хотя бы просто выехать. А там дальше… Ну, наверное, это даже больше было как предложение попутешествовать, поменять, опять же, картинку. Я говорю: «Потому что война, мы потом не сможем. Давай попробуем». Ему это предложение очень понравилось, потому что мы накануне войны собирались всей семьей – мы уже билеты купили – лететь в Ригу, мы запланировали такой тур на неделю. И началась война. И все билеты наши – всё. Это [ путешествие] больше было связано с его выпускным, с тем, что он поступил. Я говорю: «Так как ты был хорошим мальчиком, давай…» Ну, просто нам всем очень нравилось путешествовать, ездить. Я говорю: «Давай куда-то поедем, развеемся». Нам очень хотелось путешествовать. И он все хотел к морю. Он очень хотел к морю.

И вы как раз планировали после Нового года поехать? Татьяна: Да. Я думала, что все-таки мы выедем куда-то с ним хотя бы вдвоем. Я этого очень хотела. Татьяна, спасибо вам огромное за то, что вы рассказали эту историю. Правда, я не знаю, что я могу вам сказать, но для меня было очень ценно услышать ваши слова и ваш рассказ о Максиме, услышать такую любовь, которая не так часто встречается, к сожалению [в жизни], в вашем голосе. Я бы хотела попросить вас прислать фотографии и видео – все, которыми вы готовы поделиться. И также мы планируем в ближайшую неделю, может быть, пару недель сделать видеосъемку некоторых жителей дома, которые готовы на это. Насколько я понимаю, вы готовы?

В общем, да. [...]

Почему вы делитесь этой историей?

больше… Вы знаете, Наверное, это как светлая память, когда хочется поделиться очень-очень добрым, светлым, этой огромной любовью.

Мы постараемся сделать все для того, чтобы так и было, чтобы эта любовь чувствовалась. Спасибо вам огромное за разговор, за то, что уделили время, за то, что поделились.

Спасибо и вам.

Спасибо. Будем на связи. До свидания.