Вы стоите на моем папе. Раскапывайте здесь

Я просто столько интервью давала, что я, наверное, уже никому не хочу давать интервью, потому что все то, что я говорила… Я была там на месте, там моего папы, мамы не стало. И все вырезали, все вырезали, понимаете, все, всю правду мою вырезали. И смысл с того, что вы будете мне задавать эти вопросы… я буду… Вы знаете, вы возьмете, зададите мне вопрос и узнаете все то, что можно в интернете сейчас найти, вот эта вся ложь и правда, которая там есть. Там наполовину, знаете, правда и ложь. Поэтому что бы я тут ни говорила – это правда моя, которую я только знаю и мой брат знает. Вы ее все боитесь сказать, все боитесь сказать, потому что говорите, что “просто война”. Я знаю, что война, но война не должна быть такой ошибкой наших украинских военных, которые сбивают ППО ( примечание – Протиповітряна оборона, Поэтому вот это вот мое такое противовоздушная оборона). мнение, и просто я не хочу ваше время тратить и свое время тратить. Я вам не грублю, но просто говорю и знаю, что… Ну, просто я уже там не помню, – пусть будет до 10 интервью, я на месте дала, – но моя цель такова, чтобы люди узнали правду, чтобы просто не допустили той ошибки, которую допустили здесь, и погибли мои родители, наши родители с братом. Мы теперь сами, мы есть только друг у друга только. Просто я говорила эту правду, чтобы не допустить, чтобы, знаете, ничьи больше родители не погибли, ни дети, ни внуки. Это очень больно. И я говорю, [ возьмите] с интернета новости, можете там просто по-своему написать. Что я вам скажу – то, что вы потом опять вырежете все? Потому что я знаю, у вас есть запрет, вам нельзя выставлять правду.

Скажите, пожалуйста, можете ли вы коротко рассказать, просто чтобы я понимала, о чем речь. Что вырезают?

Ну, вырезают, что ППО подбило ракету нашу, да, ой, вернее вражескую ракету подбило. ППО наше подбило вражескую ракету. Над населенными пунктами запрещено же сбивать, запрещено, все об этом прекрасно знают. Этого не должно было просто случиться. И про медиков [вырезают], как у нас такой бардак, просто бардак в Украине, знаете. Они не эксперты, чтобы определять, что мозг умер у человека. Потому что моя мама под завалами были с папой, они целые были. Они целые, и когда иx достали, они такие теплые [были]. Я папочку хотела откачать своего, я папу откачивала своего, а эта медик пришла и говорит мне: «Что вы делаете», — говорю: «А че вы ничего не делаете? Че вы ничего не делаете». Они не попытались просто взять, знаете, отвезти в скорой там в какую-то больничку ближайшую, знаете, потому что у них в машине ничего этого не было. МЧС-ники не хотели доставать, моей мамы сестры родной муж там был, он помогал утеплять дом. Они утепляли дом этот, который завалился сейчас. И он там тоже был, его аж отбросило. Они спали в одной комнате, он на диване, родители на кровати, его аж отбросило. И МЧС-ники не хотели доставать, потому что там аварийный стан был. Ну, там [его] сын был на месте, была жена, говорит: «Как хотите, но достаньте». Просто это ж все сложно, вы представляете, когда там на месте, и этой правды они не пишут все, просто не пишут и все.

То есть, если я правильно поняла, ракета упала, потому что ее сбили? ОПГ: Ее подбили, да, ее подбили, потому что если бы ракета летела целенаправленно в Вільшаницю ( примечание – Велика Вільшаниця – село в Золочевском районе Львовской области, где произошла трагедия; на русский название переводится как Великая Ольшаница, в публикации “Службы поддержки” указано как Велика Вильшаница), знаете, там бы, какая глубокая яма была бы от ракеты. Там не только бы дома разорвались, а глубокая яма [ осталась], как от ракет бывает обычно, воронка такая большая. Знаете, мы же к чему-то идем. Мы все же к чему-то идем, хотим хорошего, вот эта война происходит, чтобы этой коррупции не было, чтобы люди лучше жили. Ну, нельзя ж, чтобы так вот продолжали, закрыть глаза на это? Ну, как закрыть глаза на это, скажите? Надо с этим бороться. Все начинается с человека. Если ты закроешь на это глаза, и другой закроет на это глаза, оно так и будет просто продолжаться. Будет продолжаться, и все будут говорить в новостях, что вот, вражеская атака, вражеская ракета забрала здесь, на Украине, еще людей. Кто его знает, как там было в Херсоне, кто его знает уже, как там было в Донецке. А может это и наши там тоже… Я уже сомневаюсь просто, понимаете, я уже сомневаюсь во всем. А о том, что ракету сбили, говорили МЧС-ники или говорили в новостях где-то?

Ну, в новостях вы только слышите, что вражеская ракета забрала жизнь пяти людей. Все, ничего не пишут, что там ППО сбило или подбило, ничего такого не пишут нигде. Тут в Золочеве, во Львовской области вот даже на цегольне, это в прошлом году было, и тоже они как бы подбили и написали, что это вражеская ракета залетела в эту цегольню (примечание – “цегельня” – укр. “ кирпичный завод”,

А откуда известно, что подбили ракету?

героиня произносит это слово через “о”). Когда я проснулась, я Откуда известно? в Золочеве была, во Львовской области, а мои родители были в деревне, в Вільшаниці. Мне ехать 20 минут туда, к ним. Я проснулась от этого выбуха, потому что по окнам были такие дребезги, знаете. Я начала новости читать, и пишут, что предварительно работает ППО. То есть как бы ППО работает.

В новостях написали об этом?

Да. Но когда туда ракета попала, там никто это… Там сразу приехали на место, пособирали эти уламки ( примечание – “уламки” – укр. “ обломки”), знаете, чтобы никаких доказательств не было.

То есть вы прочитали в новостях о том, что работает ППО, и вы сразу позвонили родителям?

Нет, конечно, я не звонила родителям, нет. Я не могла спать, но мне там через пару минут, мне звонит мамина сестра Оля, не знаю, 10 минут, у которой муж там тоже был с моими родителями, которые погибли. Говорит, что ей из полиции позвонили и сказали, что полдома нет. Вот так вот было.

То есть буквально почти сразу после того, как все произошло?

Да. Да, то есть мамина сестра, когда набрала, сказала это, меня аж начало трусить всю, трусить (примечание – “трусить” – укр. “ трясти”). Я собралась, бегом собралась прям в чем была, Я звоню мамочке на телефон своей. в том поехала. Звоню маме, у мамы идут гудки. Меня эта мысль грела – что мамочке, наверное, просто дают что-то понюхать, нашатырный спирт. Может, она просто испугалась где-то там, ну, как-то какую-то первую помощь надают. Вот, и… А потом, а с папой, ну, не было связи. Я думала, ну, может, папа там что-то ну, там еще плохая связь в Вільшаниці. Там ни сирен нет, ни связи, вот, в общем. Ну, когда приехала, то уже нет, да.

там уже была полиция, Когда вы приехали туда, или врачи, или кто-то?

Там на месте уже были все, да. На месте уже были все. Вы знаете, кто такой Скрябин, да?

Нет.

Ну, Скрябин, Кузьма Скрябин — это ж артист Украины, Да, співак. вот он тоже поплатился за эту правду, знаете, потому что он всю правду говорил, что у нас тут срач, у нас бардак, поки у нас тут нічого не зміниться, у нас тут нічого не покращиться ( примечание – укр. “ пока у нас здесь ничего не изменится, у нас здесь ничего не улучшится”). И я его полностью поддерживаю. Люди боятся почему-то. В России, боятся люди, говорят, здесь еще боятся люди говорить правду. Почему боятся? Не бойтесь говорить правду. Может, что-то изменится просто и все.

Что было, когда вы приехали туда? Что вы увидели, и что происходило?

Ну, что я увидела. Я увидела, что там, где мама с папой спали, и Володя, что завалило, их все, завалило. Не было половины дома, завалило. Я подошла, говорю: «Слезьте оттуда, вы стоите прямо на моем папе. Раскапывайте здесь моего папу». Они раскопали, я увидела мамочку, папочку. но из-за этих гадов медиков, Они были в спящем положении таком, я не знаю, как их еще называть… Никто не попытался откачать, никто. Можно было что-то сделать, я думаю, можно было просто сделать.

То есть когда вы приехали, на месте уже были и спасатели, и медики, и они ничего не делали?

Ну, они только мне хотели что-то: «Давайте, давайте, я вам дам успокаивающие, — знаете, дам», всем типа дали бы успокаивающие, но ничего бы не делали. У моего папы, моего брата жена говорит, что еще нога дернулась. Нога дернулась, знаете, у моего папочки. Я їх ненавиджу, нікого не пробачу, нікого. Ні Росію, не те що Україну, так как тут бардак робиться по всій Україні, я не знаю… (примечание – укр. “ Я иx ненавижу, никого не прощу, никого. Ни Россию,

что когда вы приехали,

не то что Украину, так как тут бардак делается по всей Украине”).

Правильно ли я поняла, там уже были какие-то ваши родственники?

Я приехала перша со своею сестрой. То есть из рідних я была самой першей со сестрой, с сестрой мамы моей, яка загинула. І її там чоловік был… То есть мы были перші… Потім приїхав мій брат, маминої сестри чоловік син. син приїхав, Ну і потім уже всі наші родичі приїхали, всі брати, сестри приїхали моєї мами. Их же всего 12 в семье. Моя мама из багатодітної семьи. По-русски многодетной семьи. ( примечание – героиня использует украинские и русские слова; “Я приеxала первая со своей сестрой. То есть из родныx я была самой первой с сестрой, с сестрой мамы моей, И ее там муж был… То есть мы были первыми… Потом приеxал мой брат, которая погибла. сын приеxал, мужа маминой сестры сын. Ну и потом уже все наши родные приеxали, все братья, сестры моей мамы”; верояно, под “своей сестрой” героиня имеет ввиду сестру мамы)

Да-да, я поняла. Что было дальше после того, как их достали?

Их достали. Ну, получается, мы сами организовали машину, потому что никто их в морг не хотел везти. Поэтому мы сами все организовывали, машину, там бус был – это все мой брат делал. [ Спасатели] позабирали людей, И отвезли родителей. подоставали из-под завалов, и уехали все. Все они уехали дружненько и всё. Но я хочу сказать, что там, допустим, из сільської ради (примечание – укр. “ сельской рады”, сельского совета) в деревне, вот они очень помогли, и готовы помогать. и помогают, То есть я не только про плохое буду говорить. [ Буду говорить и] про людей, которые в деревне там жили. Моя мама и папа, очень много их знали людей, [ xоть], знаете, в деревне немного людей [живет]. Все, все сошлись, чтобы помочь, помогать доставать из-под завалов… То есть я не только о плохом буду говорить, Да, есть люди, которые помогают. я еще и о хорошем скажу. Ну а так сейчас непонятно, когда завалы можно будет разбирать. Эта комиссия [ должна быть], знаете, [ которая определит], что вот ущерб, то что вот случилось...

То есть завалы до сих пор не разобрали?

Нет, не разобрали. Потому что еще должна быть какая-то комиссия, наверное, из Киева, потому что это в Дiе пишут, я так думаю, что с вами свяжутся комиссия в ближайшее время (примечание – Дiя, Державні послуги онлайн – онлайн-сервис государственных услуг). Я не знаю, я буду звонить, еще в Дiя, наверное, я в Дiе узнаю, оно может длиться до полугода… Знаете, потому что, ну, как в Украине оно ж все есть? Не твое же горе, значит, мне не интересно.

Что вам сказали спасатели, когда вы приехали? То есть они сказали как раз-таки ракета сбитая?

Никто мне ничего не говорил. Боже, и так все было понятно. Я к этим просто подходила, к ППО-шникам, говорила, которые приехали на место, и говорила: «Ну, что, радуетесь? Видите, вы сбили ракету, только посмотрите, какой вы ценой подбили эту ракету долбанную?»

Они тоже приехали туда?

Конечно, приехали, ну, надо ж следить.

А что они вам сказали, когда вы с ними разговаривали?

Ну, ничего, они промолчали и говорят: «Ну, это война, поймите».

То есть они как бы подтвердили, что…

Они ничего не подтвердили.

да,

Ничего не подтвердили, они молчали. Никто это подтверждать не будет.

Я знаю, что там еще соседний дом пострадал, там еще двое людей…

Да, соседний там еще. Там мое было детство, в Вільшаниці. Там вот эти соседи, их тоже [убило]. У моего папы 8 марта было день рожденья. Мы приехали тогда праздновать. Мы с ними праздновали день рожденья, и эти соседи пришли к нам – к маме, папе. Володя был этот, который тоже погиб. и у нас был выбор поехать или остаться, Мы праздновали, но я сказала: «Мы поедем, мамочка, потому что Златочке надо пойти в школу завтра».

Злата — это ваша дочь, да? То есть вы уехали вечером после празднования к себе домой?

Это моя дочка. Да-да, у нас был выбор, остаться или уехать, мы… Что-то я сказала, что мы поедем, потому что Злате в школу надо.

Вы сказали о том, что вам позвонила, я так поняла, мамина сестра ночью, и так вы узнали…

Да-да, мамина сестра, да. Мне никто не позвонил. Сестре позвонила полиция.

А как они так быстро узнали о том, что произошло?

Я не знаю – ну знаете, соседи, ну, это деревня, поэтому в деревне, там, возможно… Там у мамы была подруга в деревне, Надя. Возможно, она дала, эта Надя, И полиция позвонила Оле, а не мне, потому что, номер сестры, Оли, моей мамы номер. возможно, они не знали, как я записана у мамы в телефоне. А, или у этой Нади не было моего номера телефона. Я думаю, что это соседка, ну, подруга мамы дала номер Оли, потому что знала. Ну, они ж так больше там общались, знаете: Оля, мама моя, Надя, они знали друг друга.

Они позвонили вам сразу почти, после того, как все это произошло?

Мне позвонила мамина сестра, мне полиция не звонила.

Она позвонила почти сразу, как все это произошло, верно?

Ну, через пару минут, когда я услышала этот выбух. Я читала новости и прилегла, закрыла телефон. И тут Оля звонит. Я думаю – ну что ж так поздно она звонит. А она с таким голосом, знаете, ну, вот когда люди в таком шоке большом. Она плачет, говорит: “Там половины дома нет”. Я говорю: «Оля, успокойся, может, там типа, ну…». Как сказать, знаете, когда не веришь во что-то, потому что думаешь: «Да с тобой ничего такого не произойдет, не может, нет».

В какое время это примерно было, если вы помните?

В 4 с чем-то.

Утра?

Да-да.

Я видела в новостях, что собака осталась…

Эльзочка, да, это родителей собачка, Эльзочка. Мы ее отдали, мы договорились, там волонтеры со Львова [ее забрали]. Сначала предлагали в деревне [соседи], типа что себе оставить. Я говорю: “Нет, давайте волонтерам, потому что волонтеры ее могут в ветеринарную отвезти, потому что у нее шея”. Там как-то осколок, ей вбило эту металлическую цепь в шею, и у нее шея растертая была. Потом я увидела видео, Кошечку нашли, что с ней все хорошо, что она в хороших руках. Там еще кошечка была. отдали маминой подруге в деревне.

Собака была на улице, поэтому это ее спасло, да?

Собака была, получается, на улице, но привязанная. Там тоже были завалы, где собака. Эти МЧС-ники цепь просто разломали, но ошейник не разломали. Не осматривал никто собаку. Они, знаете как: «Шуруй отсюда».

То есть они ее достали тоже из-под завалов, получается?

Ну, наверное, да-да, наверное, достали из-под завалов. А: Я видела видео, где она лежит на одеяле. Она лежала на одеяле, где мама, папа, они этими одеялами укрывались. И она пошла туда к ним.

То есть после того, как ее достали, она туда перешла, на их место?

Нет, не сразу, не сразу. Она, когда я приехала, ну, то есть когда их достали, да, родителей уже переложили, но собаку… Я такая вышла на дорогу и смотрю, Эльза бегает. А я в начале спросила, говорю: «А собаку вы там достали?», — говорят: « Да, где-то достали, где-то она бегает». Ну, и опять же хожу там, знаете, к маме, папе пошла. И потом еще раз выхожу на дорогу и вижу уже Эльзу, что Эльза ходит по дороге, что-то там обнюхивает. Я ж к ней подхожу, глажу ее и смотрю, на ней вот эта цепь, ошейник такой из цепи. Ну и хочу снять эту цепь с нее, а смотрю, эту цепь осколком или чем-то туда ей пробила просто в шею, знаете. Я говорю этим МЧС-никам: «Берите эти свои инструменты и давайте, чтобы снять ошейник этот с собачки». Он пошел к машине этому другому сказать, А Эльза берет, что надо это сделать. отходит от меня, ну и идет куда-то. Идет-идет, они смотрят, что она просто идет и типа думают, ну, может, она пойдет дальше, может, и ничего делать не надо. Я такая на них смотрю, и они понимают, что надо делать, потому что я на них смотрю. И они берут тогда этот, подходят к ней, боятся ее. Я говорю: «Не бойтесь, давайте берите, держите, чтобы она тут не дернулась, больно ей не сделали». И я ее там держала, они сняли. После того, как они сняли цепь, Эльза пошла туда на это место. Пошла туда на это место. После того, как сняли эту цепь.

То есть это место, где родители спали, где их как раз нашли?

Вот на этом месте, да, возле стены.

А сейчас она будет жить у волонтеров?

Сейчас она временно, да, у волонтера, но, говорят, что для нее семью будут искать, хозяина, потому что мы не можем взять. У нас тут две кошки и собака, и будет сложно просто. И поэтому я решила [передать волонтерам]. Я думаю, мама, Я знаю, как это в деревне, когда чужая собака. папа тоже бы мне разрешили это сделать, чтобы просто о ней позаботились. В деревне, если бы ее отдали, о ней бы никто не заботился, я знаю. Там ни ветеринарной [клиники] нет, кто ее осмотрит? правильно поступила. Поэтому я правильно все сделала, Да, кошечка не пострадала.

Вы сказали о том, что муж маминой сестры тоже был с ними, и его не хотели в начале доставать из-под завалов. Правильно я поняла?

Да-да, потому что там аварийный стан был. Знаете, когда есть второй этаж, там такие горищі были. Знаете, что такое горищі? Не знаете?

Нет.

Ну, это как… Ну, вот если поднимаешься по ступенькам, и там вот типа как крыша, но можно там еще было что-то хранить ( горище – укр. “ чердак”). Вот, и это все равно, получается, завалилось. Я русского слова не знаю, потому что я хоть и в Харькове прожила, потому что вышла замуж, но я всех слов не знаю. Там же оно в любое время может упасть просто, в любое время. А там, где вот Володю отбросило, как раз и находилось под этим. Но они же МЧС-ники, вы ж должны как-то… Вы с чем-то же приехали, ну, поставьте что-то, ну, как-то… Его доставали очень долго. То есть если это случилось в 4 утра примерно, то они его достали где-то в 8 или в 9 – честно, я не знаю. Но уже было светло.

поэтому они его не достают? А вам они говорили, что это опасно,

Мне не говорили. Там был сын, и сын видела, как они, знаете, нехотя все это делали. Там не так как, допустим, когда я контролировала: « Давайте-давайте-давайте, там, маму доставайте, папу…». Там было все как-то по-другому.

Его сын, правильно?

Да-да.

Поняла вас. что их не хотели отвозить в морг, А вы сказали о том, если я правильно поняла, да, вы сами это делали?

Ну, да. Возможно, это не в ихней компетенции, я откуда знаю, как тут в Украине. Для меня это впервые.

И вы сами их отвозили?

Конечно. Брат договорился, приехал бус, и, ну,

А мамин брат,

все за свое, знаете, все сами, получается, делали.

который был с ними, он с ними жил, или он у них остался, потому что…

Это не мамин брат, это…

Муж маминой сестры.

Да, муж маминой сестры родной. Он просто 8 марта, когда мы были, Знаете, что такое утепляли дом? они еще там утепляли дом.

Да-да.

Сами, это дорого. сами, никого не вызывали, работников не вызывали, У них не было такой возможности, чтобы взять, знаете, работников и заплатить им деньги. а Володя просто им помогал, Поэтому они купили, мама с папой купили материалы, потому что он в этом разбирался, вот. И они говорили, 9-го они уже должны были закончить. 8-го мы еще говорили, типа вот: « 9-го у нас будет хорошая погодка, и мы это закончим и в пятницу утром приедем, Да-да-да-да. 10 марта приедем домой».

Они должны были все вместе приехать домой? То есть они не жили в этом доме постоянно?

Ну, смотрите в Вільшаниці на маму приписан этот дом, потому что там жила когда-то бабушка ее, моя прабабушка. Когда прабабушка, [ мама] переоформила дом на себя. бабушка ее умерла, Они приезжали [туда] – ну, знаете, что тут на пятом этаже в Золочеве делать? Cкучно. Она любила там очень сильно [ наxодится]: огороды садила, курицы, гуси, вот это все. Но они и в Золочеве тут с нами были, потому что тут ихний дом в Золочеве, квартира, папа сюда и на работу ходил. И они там [в Вильшинице] не постоянно, не каждый день жили, нет-нет. Они, допустим, в субботу поехали, приехали с Вільшаниці, во вторник утром возвращались. Ну, просто они во вторник 7 марта, и 7 марта поехали в Вільшаницю опять же. Хотя такого папа не делает, потому что в среду папа идет на работу, и в четверг они едут в Вільшаницю. чтобы ничего там там уже во дворе не валялось, Но тут они поехали, потому что они хотели закончить утеплить, чтобы была законченная работа. Потому что в субботу, 11 марта, должны были приехать мы все, все родственники, праздновать папино день рожденья. Те, кто был рядышком, мы отпраздновали, но большой праздник мы хотели сделать в Вільшаниці, чтобы все приехали.

Все-все ваши многочисленные родственники, да?

Да-да-да. И поэтому они спешили просто быстро закончить это.

Вы сказали про работу, кем он работал?

Папа мой?

Да.

Он был ФОП, у него свой магазин был, « Радіотехніка» называется (примечание – ФОП – Фізична особа-підприємець, физическое лицо-предприниматель). Он телевизоры чинил, там всякие товары, ну, какие-то такие, микросхемы, батарейки, ну, всякое такое, что связано с телевизорами, магнитофонами.

То есть это был его магазин и ремонт?

Да, был магазин и кабинет, где он чинил телевизоры и всякую любую технику. Ну, кроме стиральных машинок и таких, габаритного чего-то.

Что известно про тех соседей, которые тоже погибли, которые жили рядом?

Там ноги еще остались под завалами. Ну, [ в этом доме раньше жила] подруга моя с детства. Мы с детства дружили все. Там папа ее [погиб], и [его] ноги остались под завалами, никто не забирает.

Ноги остались под завалами? ОПГ: Да-да, похоронили папу без ног. Кошмар какой! То есть его не смогли полностью достать?

Да-да, он видимо, ночью проснулся, потому что было три каких-то выбуха – знаете, может, он проснулся, встал возле окна. Ну, это предположение, кто-то там так говорил. Я говорю, но это может быть неправдой, я ж не знаю.

Да-да.

Вот, чтобы вы так не написали, типа понятой. Я говорю, за себя я могу точно сказать, а за них я предположения даю, то что примерно говорили. Что может он встал, и когда поцілило, прям часть выбросило на улицу, а ноги остались где-то под завалами (примечание – “поцілило” – укр. “ попало”).

Какой ужас.

Да, а ихнюю маму прям в сад выбросило.

То есть они не были под завалами, получается, их…

Ну, только папины ноги, получается, под завалами, да. А: И завалы до сих пор не разобрали? Нет, не разобрали, и ноги не нашли. Потому что не разрешают разбирать.

А как это объясняют, и кто не разрешает?

Ну, должна быть комиссия еще. В Золочеве такого не было еще, чтоб были жертвы. И поэтому должна быть комиссия, которая связана, я так думаю, вот через… Ну, какие-то эксперты, я даже не знаю, что это за эксперты, [ надо в] Дiю позвонить и узнать. Там ничего на месте не горело. Допустим, у папы стоял баллончик, вот от этого баллончика там загорелось, да, потому что він вогненебезпечний (примечание – укр. “ Он огнеопасный”).

У него был – это газовый баллон или что?

Да, какой-то там был газовый баллон. Просто, знаете, занялось [пламя]. Но так как они [сотрудники полиции, ДСНС или администрации], допустим, пишут, что там горело от ракеты… Там вещи все целые. Ну, то есть, к примеру, вот вещи валялись, ничего не пригоревшее. Оно просто, может быть, разорванное какое-то, знаете, потому что неизвестно, как оно все было. Горела машина – может что-то от ракеты там попало в бензобак этот, и оно загорелось. Я тоже этого не знаю.

В машину ваших родителей, да?

Не-не. Моих родителей, моего папы машина – только окно там разбитое, лобовое окно разбитое. Там еще какие-то машины, которые у нас там хранились просто, там тоже были повреждения. Там крыша одна загорелось от чего-то, зеркало.

Вы сказали, что когда родителей достали, врачи ничего не делали. Что они вам говорили?

Ну, знаете, как бы взяли и померили пульс. Ну, типа есть ли пульс или нет. И типа сказали, что у них отмер мозок (примечание – “мозок” – укр. “ мозг”).

Что сказали?

Ну, что отмер мозок. Ну, уже мозок отмер. Ну, это же просто медики, это не эксперты. Почему они могут так определять сразу? Вы знаете, у них ничего… ничего такого не было, чтобы, знаете, как-то проверить, взять в машину человека, как-то реанимировать можно. Ничего этого не было. То есть я не знаю… Ну надо бороться как-то до конца. Знаете, вот они так просто легковажно (укр. “ легкомысленно”), типа: «Все, они мертвы. Все, они мертвы». И все. Мои мама и папа были такие теплые… Они же, они же, знаете… Ну, то есть они целые, на них ничего. Были те [погибшие], что на них вообще невозможно было смотреть: без ног, еще что-то… Не хочу уже ничего такого говорить. А мои родители – целые. Ноги целые, руки целые, ничего нигде, никакого повреждения не было. Их просто засыпало завалами, их просто засыпало завалами.

Вам известно, сколько времени они провели под завалами?

Неизвестно, неизвестно. Я не знаю, не могу эту информацию сказать.

Но достали их при вас уже, когда вы приехали? Ольга: Ну, не сразу. Ну смотрите. Я приехала, они еще были под завалами. И они стояли просто на моих родителях. Они не знали же, где надо разбирать. Я понимаю, что они не знали, где разбирать. Я приехала, я им показала – и они начали там раскапывать. Я видела, как их уже раскопали. Я видела иx, я видела. Они их достали, переложили в гараж. Там был гараж уцелевший, у соседей, туда вот отнесли. И я там: «Мамочка! Папочка!» Я их тело трогала, а оно, знаете, такое теплое было! Боже, боже, теплое… Ну, можно было что-то просто сделать, просто можно было что-то сделать. Что было дальше? Вы увезли их уже в морг? Или еще были какие-то манипуляции?

Нет, выездная экспертиза, знаете, приезжала, но они позже приехали. Я потом еще, если не ошибаюсь, помню, я еще… Мне надо было в Золочев поехать. Юра сказал, мой брат, чтобы я там что-то взяла, какие-то документы, чтобы потом на морг передать. Я сюда [в Золочев] поехала. Юра там был, на месте. Но когда я вернулась, моих родителей не было, потому что [иx в морг] отвезли наши родственники. Знаете, там все было под руководством наших родственников. Их отвезли в морг, сюда. Боже, мне так тяжело! Я не знаю… Я с вами говорю, а мне аж…

Юра – это ваш родной брат? Правильно я понимаю?

Да.

Знаете ли вы примерно, в какое время их доставили? То есть в четыре произошел взрыв. Вы приехали где-то через… через сколько?

Не знаю, не знаю, через сколько их доставили. Не знаю. Я вообще на время не смотрела, когда их достали. Но я знаю, что, если бы меня там не было, может быть, они и позже их достали. Но они вроде бы это быстро сделали.

Вы сказали, что вам очень помогают жители деревни…

Они помогли разбирать завалы.

А, то есть они тоже пришли и сами вместе со спасателями разбирали?

Мне кажется, там вся деревня пришла. Вот что-то мне так кажется, что вся деревня. Там столько людей было, столько молодых парней было и мужчин взрослых, которые просто помогали. АПА когда прошли похороны? И где вы их похоронили? Как все это было? Можете чуть подробнее про это рассказать? Да. Ну смотрите. В Вільшаниці в церкви они пробыли, в церкви мы их оставили, вот труни, все пять погибших (примечание – “труни” – укр. “ гробы”). В субботу должны были быть похороны. Ну, были похороны, мы Службу Божу отправили за померших (примечание – Служба Божа – божественная литургия в греко-католической церкви). Ну и на кладбище в Вільшаниці… В Вільшаниці, потому что моя мама хотела, чтобы в Вільшаниці. Там ее родители поховані, моей мамочки, бабушка (примечание – “поховані” – укр. “ поxоронены”).

То есть их отвезли в морг, а потом через какое-то время их вернули обратно, вы привезли их в церковь?

Ну да. Получилось так, что отвезли их в морг, получается, девятого, да? Десятого их вернули. И это благодаря тому, что у нас работают родственники в полиции, и мы это быстро порешали. А так на самом деле в морге люди лежат и четыре дня, знаете.

Вы говорили о том, что вам многие журналисты и, я так понимаю, люди, с которыми вы общались, говорили, что нельзя, нежелательно писать о том, что вы говорите. Можете чуть подробнее про это рассказать, как это было?

Я им говорила: «Если я буду правду рассказывать, вы будете… ну, ничего не удалите? Я же знаю, как это удаляется все». Они: «Да-да, все запишем, все запишем». Ну и когда… Я же первый день этого не видела, новостей. Но когда на второй день увидела, я… Я всех журналистов просто ненавижу тоже, знаете, потому что вот лгут, лгут, лгут, лгут… Все! Как это так – взять и вырезать? Вы думаете, я там хотела поплакаться и сказать: «Тут моя мамочка и папочка», – да? Да я хотела, чтобы люди всю правду знали, всю правду, чтобы этого не произошло. Это я хотела донести. Это мое горе, это мое горе. И я свое горе с братом, мы его сами перенесем.

И что вам говорили? Как-то объясняли, почему не пишут об этом – о том, что вы говорите?

А что, я с ними связывалась? Они со мной связывались или что, когда вырезали? Нет конечно.

Вы просто говорили о том, что вам говорили про то, что война…

Кто? Кто говорил?

Может быть, я не так поняла.

Ну, вы, наверное, не так поняли. Когда первое интервью хотели у меня взять, я у них спросила: «То, что я сейчас скажу, вы все запишете?» Мне сказали: «Да». Ну вот. Поэтому я выделила свое время и рассказала все, как вам сейчас говорю. Но потом, когда я хотела посмотреть в Интернете на второй или на третий день, не помню, смотрю – ну, только есть то, что я там говорила: «Я приехала на место, увидела свою мамочку, папочку. Там моя мама… моя мамочка и папочка». Вот. И все. А то, что я говорила за то, что все случилось, как это было – то есть ничего этого нет. Я понимаю, я это все понимаю, почему этого нет. Я неглупая девочка, я понимаю.

Я говорила с вашей родственницей, которая живет в Голландии. Она много хорошего…

Таня?

Да. Она много хорошего и теплого говорила про вашу семью, про ваших родителей. И она говорила о том, что вы накануне праздновали день рождения и уехали…

Да. Я же вам рассказывала. Да, 8 марта у папы день рождения, 63 года. Да, мы там были, мы были на месте.

Там были вы со Златой, они и как раз вот Владимир, да?

Да, да. Мы все там были. Они – все пятеро – были. И мы со Златой были.

Что сейчас происходит в вашей жизни? Помогают ли вам?

Кто помогает?

Не знаю. Может быть, администрация или кто-то еще.

Это пока их, знаете, не возьмешь за яйца, грубо скажем, то никто ничего делать не хочет. Потому что еще и любят погонять. Так нельзя – взять и гонять людей, когда такое горе. В деревне [помогали], потому что мамочка моя и папочка знали голову сільської ради, этого старосту сільської ради, который вот как мэр в городе, только это в деревне есть, который керує (примечание – “керує” – укр. “ руководит”). Он все-все-все нам помогал, он молодец. Я про него ничего плохого не могу сказать. Ничего вообще! Только хорошее могу сказать о человеке. Он нам готов всем помочь был. И технику нам надать, чтобы разбирать завал. Ну, сказали, что нельзя просто, из міської ради в Золочеве (примечание - “міської ради” – укр. “ Городского совета”). То есть он на все готов.

Чем он вам помогал, кроме техники? ОПГ: Он нам с документами помог. Он нам говорит: «Смотрите, тут есть какая-то помощь. Давайте вы дадите реквизиты, чтобы вы уже в Золочеве не делали, вас там не гоняли. Дайте просто свои реквизиты, я это все сделаю». Он нам документы подготовил, эти все акты. То есть он много… Ну, людей тогда тоже, я думаю, он пособирал, когда вот это случилось: и своих, из деревни людей, которые… Ну, то есть он хороший. Он и Наталье говорил: «Если что вам надо – вы обращайтесь. Все буду делать. Вы не переживайте. Вот когда будут эти завалы разбирать, когда разрешат, я всю технику надам, которая нужна вам. Людей я вам тоже надам» (примечание – предположительно, Наталья – девушка, потерявшая родителей в соседнем доме). А разговаривали ли вы – ну, наверняка разговаривали – с дочкой второй погибшей пары? Вы говорили, что вы были друзьями в детстве.

Да.

В каком она состоянии? Как вы вообще с ней…

Ей тоже плохо, но я не буду говорить от второго лица. Я не хочу говорить, знаете, чтобы это оказалась какая-то неправда. Понимаете? Не буду ничего говорить от второго лица. У них такая же трагедия, как и у нас. У них тоже забрали родителей, и все. Но за второе лицо… Знаете, если я сейчас что-то свое тут надумаю, а на самом деле этого не было, то зачем оно мне надо? Зачем распространять эти слухи? Просто знаю… Вот то, что знаю, что там, под завалами, еще ноги. И все. Это все, что я знаю.

Ольга, в моих интересах опубликовать этот текст. И я, по крайней мере, постараюсь это сделать, попробую поговорить с редактором…

Ну, если вам разрешат. Я понимаю, что…

Да. Я понимаю, что мне могут не разрешить, но я очень постараюсь это сделать.

Да, могут.

Но для того, чтобы сделать это… для того, чтобы это сделать, мне нужно еще раз очень четко понять, почему есть уверенность, что это была ракета, сбитая здесь ПВО.

Почему?

Да.

Потому что, я еще раз говорю, ракета, когда падает… Смотрите. Вот Харьков, возьмем Харьков. Ракета, когда падает и если она разрывается, от нее такая большая яма, воронка. Вроде бы «воронка» называется, да?

Да.

Да. Этого там нет. То есть это уламок ракеты упал, но она не взорвалась, знаете, чтобы весь дом сгорел, чтобы все сгорело дотла. Там оно не сгорело вщент, ничего не сгорело вщент (примечание – “вщент” – укр. “ дотла”). Оно разбило вщент, но не спалило вщент. А когда ракета падает и разрывается, то там горит. Вот взять в Харькове, вы видели, как дома горевшие [выглядят], да? Там черное все. И внутри оно там сгорело. А тут ничего не горело. Ну, горела эта машина, сгорела. Я не знаю, от чего она могла загореться, но она стояла…

Машина ваших соседей?

Да, соседей. Я не знаю, где она стояла. Я просто, помню, видела ее, на дороге стояла. Может, они ее просто с з подвір'я достали (примечание – “з подвір'я” – укр. “ Со двора”). Ну, этого я ничего не могу сказать. Папина машина не сгорела. Другие машины тоже не сгорели. Вещи, которые там [в доме] были все разбросаны, тоже ничего не сгорело.

То есть получается, что сама ракета не упала, а упали какие-то осколки, да? И они попали прямо в дом?

Я… я… я так не разбиралась, не могу сказать, осколки ли. Я не могу сказать, какая это ракета – большая или маленькая. Ну, просто… Да, я говорила, что ППО приезжали на место. Просто то, что, ну, эта ракета, когда… Ну, к примеру, они ее подбили, да? Легонько подбили, они ее не сбили. Потому что если бы они ее сбили, то уламки бы где-то…

Алло. Пропали. Алло, алло, алло. Алло.

Аня?

Да-да-да, да. Какая-то проблема со связью.

А вы откуда на самом деле родом?

Я сейчас в Европе.

Откуда родом сами?

Из Петербурга.

Из Петербурга?

Да.

И я вам такое рассказываю?

Я уехала из страны довольно давно.

Вы против России или за Украину? Ну, короче…

За Украину, конечно. Я работаю в издании вместе с украинцами. И мы поддерживаем и сочувствуем Украине.

Анечка, я ни в коем случае своей стране не хочу сделать плохо, поэтому не наделайте так, чтобы хуже стало стране моей. Я… я… я говорю именно про моменты, которые надо просто выправить, чтобы ничего надалі не случилось (примечание – “надалі” – укр. “ В дальнейшем”). Вот. Но если агрессор, я… я… Ну, Аня…

Я могу вас понять, но мы… довольно много разговариваем, довольно часто берем интервью…

А откуда вы знаете Таню? Как вы с Таней связались?

В Фейсбуке.

В Фейсбуке?

Да. Мы с ней связывались. Она смотрела наше издание. Мы с ней разговаривали, она мне звонила. И вы также можете посмотреть, о чем и как мы пишем. Мы поддерживаем Украину, мы часто собираем деньги на помощь, мы разговариваем…

А вы можете мне вот, Аня… можете мне ссылку скинуть, пожалуйста, чтобы я тоже в этом убедилась?

Конечно, да. Я вам скидывала, давайте еще скину.

Скиньте еще раз, пожалуйста, чтобы я убедилась. Хорошо?

Конечно, конечно, конечно. Давайте я вам скину, и тогда мы с вами созвонимся еще.

Да, хорошо, Аня. Да, спасибо.

Все, благодарю. До свидания.

Спасибо. До свидания.